С 19 августа Объединенные Арабские Эмираты полностью приостановили торговые, коммерческие и финансовые операции с Ираном до дальнейшего уведомления.
Формальным поводом стала новая эскалация в Персидском заливе. Абу-Даби утверждает, что 18 августа с территории Ирана были запущены две баллистические ракеты, одна из которых упала в территориальных водах ОАЭ. Тегеран свою причастность отвергает и называет обвинения безосновательными. Однако решение Эмиратов стало следствием не одного эпизода. Ему предшествовали атаки на принадлежащие ОАЭ танкеры в Ормузском проливе, задержание судна эмиратской компании и усиливающееся давление США на финансовые структуры, через которые обслуживались операции, связанные с Ираном.
На первый взгляд речь идет о прекращении двусторонней торговли объемом около $30 млрд долларов в год, что само по себе чувствительно, но едва ли способно обрушить экономику страны масштаба Ирана. Однако значение ОАЭ для Тегерана определяется не столько объемом прямого товарооборота, сколько той функцией, которую Эмираты десятилетиями выполняли для иранской экономики. Они были одним из главных торговых, логистических и финансовых посредников, через которых Иран, находящийся под многочисленными санкциями, сохранял доступ к мировым рынкам, иностранным товарам и международным расчетам.
По итогам финансового года, завершившегося 20 марта 2025 года, объем ненефтяного экспорта Ирана в ОАЭ составил $7,2 млрд, тогда как поставки в обратном направлении достигли $21,9 млрд. Причем значительную долю этого потока составил не собственно эмиратский экспорт, а реэкспорт товаров из Китая, Европы и других стран. ОАЭ фактически выполняли роль промежуточного звена между иранским рынком и внешним миром. Поэтому нынешнее решение означает не просто потерю одного из торговых партнеров. Под угрозой оказывается отлаженный механизм поставок оборудования, комплектующих, электроники, промышленной продукции и множества других товаров, включая те, прямой доступ к которым для Ирана уже ограничен санкциями.
Не менее серьезным может оказаться финансовый эффект. ОАЭ на протяжении многих лет оставались одним из важнейших центров расчетов, валютных операций и деятельности посреднических компаний, связанных с иранским бизнесом. По оценке американской FinCEN, 71% подозрительных с точки зрения США операций, связанных с Ираном, проходил через компании из ОАЭ. Если объявленная приостановка будет распространяться не только на прямые банковские переводы между двумя странами, но и на торговое финансирование, работу посреднических структур, реэкспорт и компании с иранскими бенефициарами, последствия окажутся значительно шире формального прекращения товарооборота.
В таком случае Тегеран одновременно столкнется с несколькими проблемами. Импорт станет дороже, сроки поставок увеличатся, количество доступных финансовых каналов сократится, а проведение международных расчетов и получение экспортной выручки станет сложнее. Для экономики, которая уже много лет приспосабливается к санкциям за счет посредников, альтернативных схем и усложненных логистических цепочек, потеря одного из наиболее удобных и крупных внешних узлов означает дальнейший рост издержек практически по всей внешней торговле.
Особое значение здесь имеет порт Джебель-Али, хотя его и следует рассматривать как часть более широкой экономической инфраструктуры ОАЭ. До нынешней войны через его контейнерный терминал, по имеющимся оценкам, проходило до 90% внешней торговли Ирана. Маршрут Джебель-Али — Бендер-Аббас оставался одним из ключевых каналов доставки грузов даже в условиях блокады Ормузского пролива. Весной его работа резко сократилась, но уже летом перевозки начали восстанавливаться, а к июлю ставки фрахта снизились до $1-1,5 тыс за ДФЭ. Решение Абу-Даби было принято в тот момент, когда этот канал вновь начал нормально функционировать, и теперь его дальнейшее использование оказывается под вопросом.
Асимметрия последствий очевидна. Для ОАЭ Иран остается крупным, но далеко не критически важным торговым направлением, на него приходится около 3% всего товарооборота Эмиратов (составляющего порядка $1,6 трлн). Для Ирана ситуация принципиально иная, ведь ОАЭ – второй после Китая источник поставок товаров на иранский рынок, причем их значение усиливалось фактором массированного реэкспорта. Поэтому одинаковое по форме прекращение торговли наносит двум экономикам совершенно разный ущерб.
Впрочем, считать произошедшее смертельным ударом по иранской экономике было бы преувеличением. Тегеран десятилетиями существует в условиях ограничений и будет искать новые обходные маршруты через Каспий, Южный Кавказ, Пакистан, Катар и другие страны. Одновременно можно ожидать наращивания перевозок по Международному транспортному коридору "Север-Юг", однако в ближайшей перспективе даже рост грузопотока по МТК не сможет полностью компенсировать Ирану потерю развитой торгово-логистической инфраструктуры ОАЭ. Часть грузопотоков может быть переориентирована на порт Чабахар, возрастет значение сухопутных и каспийских маршрутов, сохранится и неформальная торговля. Однако быстро заменить инфраструктуру ОАЭ невозможно. Альтернативные коридоры обладают меньшей пропускной способностью, требуют более сложной логистики и зачастую сами зависят от политической позиции государств, через территорию которых проходят.
Поэтому разрыв с ОАЭ может быть для Ирана болезненнее, чем кажется на первый взгляд при анализе статистики товарооборота. Американская морская блокада прежде всего ограничивает физическое движение грузов, тогда как решение Эмиратов потенциально воздействует сразу на несколько уровней иранской внешней торговли, включая перевозки, посреднические услуги, банковские операции и доступ к товарам третьих стран. Фактически речь идет о сокращении пространства, в котором Иран до сих пор мог относительно эффективно обходить внешние ограничения.
Показательно, что решение ОАЭ совпало по времени с резким ужесточением американской риторики. 14 августа министр финансов США Скотт Бессент анонсировал меры, которые должны привести к беспрецедентной экономической изоляции Ирана одновременно с сохранением морской блокады. Спустя несколько дней президент Дональд Трамп заявил, что переговоры с Тегераном не ведутся, а американские СМИ сообщили о переходе Белого дома к тактике постепенного экономического "удушения" Тегерана. На этом фоне прекращение ОАЭ торговли и финансовых операций с Ираном выглядит как шаг, который объективно усиливает американскую стратегию независимо от того, насколько непосредственно он координировался с Вашингтоном.
У Абу-Даби имеются и собственные причины для такого решения. Продолжение экономических связей с Ираном на фоне атак на судоходство повышает риски для нефтяного экспорта, создает угрозу безопасности морских маршрутов и одновременно усиливает давление на банковскую систему ОАЭ, которую Вашингтон давно рассматривает как один из ключевых каналов иранских внешних расчетов. Поэтому интересы Эмиратов и США в данном случае во многом совпадают.
Сам по себе разрыв с ОАЭ не способен задушить иранскую экономику. Но его значение становится значительно серьезнее, если рассматривать произошедшее не как отдельное решение Абу-Даби, а как возможный элемент более широкой системы изоляции. Если вслед за Эмиратами США сумеют добиться ужесточения режима со стороны банков, перевозчиков и других торговых партнеров Ирана, Тегеран будет вынужден заменять относительно удобные и отработанные каналы все более длинными, дорогими и рискованными маршрутами.
Именно в этом заключается главная угроза для Ирана. Экономическое "удушение" не предполагает мгновенного обвала. Оно работает иначе, постепенно увеличивая стоимость импорта, сокращая валютные поступления, затрудняя расчеты и сужая число доступных посредников. Решение ОАЭ само по себе не закрывает Ирану выход во внешний мир, однако оно перекрывает один из его важнейших каналов и тем самым делает заявленную Вашингтоном стратегию экономической изоляции значительно более реальной.
Дзен
Новости
Telegram
