Ормузский пролив — узкая дуга воды шириной в самом узком месте около 33 морских миль (54 км) — вновь оказался в центре юридического и геополитического скандала. Заявление члена комиссии по развитию инфраструктуры парламента Ирана Алирезы Несари, вопреки кажущейся процедурной рутине, содержит несколько тревожных сигналов для всего международного сообщества:
- Законопроект не закрыт, как предполагали некоторые обозреватели после паузы в его обсуждении.
- Он находится в ведении не профильного комитета по национальной безопасности, а «гражданской» комиссии по инфраструктуре, что указывает на попытку представить контроль над проливом не как военную угрозу, а как вопрос внутреннего суверенитета и экономической логистики.
- Принятие закона — лишь вопрос парламентского расписания. Для Тегерана, который десятилетиями балансирует на грани прямой конфронтации с ВМС США, подобный законодательный маневр означает смену парадигмы: от демонстрации силы к созданию постоянного правового барьера для международного судоходства.
Правовой коллапс
Главное противоречие законопроекта лежит в плоскости расхождения национального права Ирана с нормами международного морского права. Ормузский пролив, используемый для транзита почти трети мирового морского экспорта нефти и значительной части сжиженного природного газа, подпадает под действие части 3 Конвенции ООН по морскому праву (UNCLOS) 1982 года. Иран, как и большинство государств мира, ратифицировал эту конвенцию (в 1986 году). Согласно статье 37 и последующим, проливы, используемые для международного судоходства между одной частью открытого моря и другой, подлежат режиму «транзитного прохода». Это означает, что прибрежное государство (Иран, а также Оман на противоположном берегу) не может приостанавливать, затруднять или облагать разрешительными процедурами транзит иностранных судов — военных и коммерческих.
Заявление иранского парламентария о «распространении суверенитета» де-факто предполагает либо переквалификацию пролива во внутренние воды (что потребовало бы исторического титула, которого у Ирана нет), либо введение национального разрешительного режима прохода. Это прямое нарушение UNCLOS.
Конвенция запрещает прибрежным государствам принимать законодательство, делающее транзитный проход юридически зависимым от их волеизъявления. Таким образом, принятый Меджлисом закон с высокой вероятностью будет признан большинством международного сообщества ничтожным с правовой точки зрения. Но, как показывает практика, в Ормузе право часто уступает место пушкам: иранские катера КСИР и американские эсминцы уже не раз разыгрывали сценарии «почти войны» в этих водах.
Исторический контекст
Предыдущие попытки Тегерана юридически оформить контроль над проливом неизменно упирались в вопрос трех островов — Абу-Муса и двух Томбов (Большого и Малого). ОАЭ, поддерживаемые США и Советом сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ), с 1971 года оспаривают иранскую оккупацию («восстановление контроля», по иранской версии) этих островов. Контроль над ними позволяет Ирану доминировать над западными подходами к проливу. Законопроект, о котором говорит Несари, почти наверняка включает пункты о распространении территориальных вод Ирана на 12-мильную зону вокруг этих островов, что накладывается на оманскую 12-мильную зону с юга.
Исторически иранская парламентская риторика обострялась в моменты внешнего давления: после выхода США из СВПД в 2018 году, после убийства генерала Касема Сулеймани в 2020 году, а теперь — на фоне войны прямого противостояния с Израилем. Однако задержка принятия закона, на которую указывает Несари («условия для открытого заседания еще не созрели»), говорит об обратном: в Тегеране понимают, что принятие закона сейчас — до президентских выборов в США и в разгар переговорного торга по ядерной программе — создаст ненужный кризис. Поэтому поручение «инфраструктурной комиссии» — это способ сохранить лицо и растянуть процедуру, оставив закон как козырь в колоде на случай эскалации.
Дзен
Новости
Telegram
