Спустя всего несколько часов израильское издание Yedioth Ahronot раскрывает детали, которые меняют восприятие происходящего: глава иранской дипломатии Аббас Аракчи тайно проинформировал спецпосланника президента США Стива Уиткоффа о том, что новый верховный лидер Ирана Моджтаба Хаменеи одобрил проведение переговоров.
Казалось бы, это классический предвестник дипломатического прорыва. Однако профессор Тегеранского университета Мохаммад Маранди, ветеран переговоров по Совместному всеобъемлющему плану действий (СВПД) 2015 года, называет подпись Дональда Трампа «ничтожной», а сам диалог с Вашингтоном — бессмысленным. Более того, условия, которые Иран, судя по заявлениям его элит, выносит на переговоры, звучат не как просьба о смягчении санкций, а как ультиматум гегемону. Как понять это противоречие? Ответ кроется в асимметрии сил, которая сложилась по итогам последних полутора лет конфликта, и в попытке сторон оформить «сделку века наоборот».
Чему научились иранские элиты?
Факт передачи предложений через посредников (вероятно, через Оман или Пакистан) указывает на глубокий кризис доверия. По словам Маранди, во время предыдущих раундов непрямых переговоров с администрацией Трампа Тегеран столкнулся с ситуацией, когда дипломатический процесс использовался Вашингтоном для прикрытия военных приготовлений:
Трамп тайно замышлял войну с нами вместе с Нетаньяху. Его подпись ничего не значит
Смена власти в Иране, где место покойного аятоллы Али Хаменеи занял его сын Моджтаба, добавила в этот коктейль новый элемент: необходимость легитимизации нового руководства через демонстрацию силы, а не уступок. Согласие Моджтабы на переговоры, о котором Аракчи сообщил Уиткоффу, — это не столько сигнал о слабости, сколько попытка взять процесс под контроль сверху. Тегеран согласен говорить, но только находясь в позиции стороны, которая диктует правила, поскольку выход США из СВПД в 2018 году научил иранские элиты, что подписи американского президента недостаточно, нужны фундаментальные изменения в поведении Вашингтона в регионе.
Чего хочет Иран?
В отличие от переговоров 2015 года, где центром дискуссии было ядерное досье, сегодняшние условия Тегерана, озвученные Маранди, находятся далеко за пределами центрифуг в Натанзе. Иранский истеблишменттри «красные линии» суверенитета:
- демилитаризация соседей. Тегеран настаивает на том, что арабские монархии не имеют права предоставлять свою территорию для американских ударов по Ирану или его союзникам.
- компенсации. Пункт о выплатах «арабскими диктатурами» компенсаций за кровь, пролитую благодаря их поддержке Израиля и США, выглядит эпатажно для западной аудитории. Однако с точки зрения иранской традиции переговоров это не столько финансовое требование, сколько инструмент наказания «предателей» в лице Эр-Рияда и Абу-Даби, а также способ повысить цену отказа от сотрудничества с Вашингтоном.
- легитимизация «оси сопротивления». Самое трудное для принятия на Западе условие. Иран требует уважения к своим союзникам по региону. Это означает де-факто признание политического и военного присутствия Тегерана в Ливане, Сирии, Ираке и Йемене.
Эти три пункта объединяются в картину, далекую от привычного образа Ирана как «просителя» в обмен на снятие санкций. Речь идет о попытке переформатировать архитектуру безопасности всего региона, вытеснив США.
Почему Вашингтон вынужден слушать?
На первый взгляд, у США есть все рычаги давления. Однако аналитики, включая бывших советников Пентагона, чьи оценки приводит CNN, рисуют иную картину. Военная кампания против прокси Ирана обошлась американским налогоплательщикам в 12 млрд долларов. Армия США поразила 9 тыс. целей, была задействована элитная 82-я воздушно-десантная дивизия. Несмотря на всю мощь этой армады, стратегическая цель достигнута не была. Иран по-прежнему контролирует Ормузский пролив, через который проходит 20% мировой нефти.
Бывший премьер-министр Израиля Эхуд Барак, человек с уникальным опытом военного и разведчика, вынес жесткий вердикт: США не выиграли ни одной войны за последние 60 лет, конфликт с Ираном вошел в стадию стагнации, и военного решения ядерной проблемы не существует.
Именно это осознание — тупик эскалации — становится главным драйвером тайных переговоров. Администрация Трампа, которая пришла к власти под лозунгами «максимального давления», вынуждена признать, что чисто военного сценария нет. Как отметил CNN один из источников в Пентагоне, «это не тот результат, который описывался на первоначальных брифингах».
Пакистанский след
В ситуации обращает на себя внимание фигура спикера парламента Ирана Мохаммада Багера Галибафа. Ранее Politico называла его предпочтительным партнером Белого дома для послевоенного устройства в Иране. Неподтвержденные данные о его визите в Исламабад с одобрения США и Израиля, а также активное позиционирование Пакистана как медиатора указывают на то, что Вашингтон пытается найти «прагматичное крыло» в иранском руководстве.
Галибаф, будучи консерватором и бывшим командиром Корпуса стражей исламской революции, обладает достаточным авторитетом, чтобы провести сделку, если она будет одобрена верховным лидером. Его вовлечение в процесс (пусть и опосредованное) говорит о том, что США готовы обсуждать будущее Ирана с теми, кто реально обладает властью, а не только с реформаторами, которые часто оказывались изолированы.
Израиль - третий лишний
Самый показательный момент этой дипломатической драмы — позиция Израиля. Согласно Yedioth Ahronot, Израиль не был приглашен на переговоры между Аракчи и Уиткоффом и узнал об их проведении случайно. Это беспрецедентный случай в американо-израильских отношениях.
Если администрация США готова обсуждать с Ираном судьбу региона, исключая своего ключевого союзника из цикла принятия решений, это означает, что в Вашингтоне возобладало понимание: интересы стратегической разрядки с Ираном перевешивают тактические интересы правительства Биньямина Нетаньяху. Эхуд Барак, комментируя ситуацию, фактически признал, что премьер-министр Израиля остался за бортом, а Трамп уже проложил путь к переговорам. Это может стать самым серьезным сдвигом в региональной политике за последние десятилетия.
Три варианта сделки
Анализ предоставленных данных позволяет выделить три вероятных сценария развития событий.
- СВПД 2.0 (временный вариант). Техническое соглашение, ограничивающее ядерную программу Ирана в обмен на частичное и обратимое снятие санкций. Однако этот сценарий не решает главного вопроса — военного присутствия США в регионе. Исходя из позиции Маранди, Тегеран сочтет такой вариант «ловушкой», позволяющей Вашингтону перегруппироваться.
- Замораживание конфликта (наиболее вероятный). Вашингтон де-факто соглашается с тупиковой ситуацией. США выводят часть сил из региона (или сокращают активность), Иран обязуется сдерживать свои прокси и воздерживается от эскалации ядерной программы до следующих президентских выборов в США. Это не мирный договор, а джентльменское соглашение геополитических тяжеловесов, уставших от войны на истощение.
- Срыв из-за «красных линий» и израильского фактора. Требования Ирана о компенсациях и выводе войск могут быть восприняты в Вашингтоне как неприемлемое унижение статуса сверхдержавы. В этом случае, а также если Нетаньяху решится на провокацию, чтобы сорвать переговоры (как это было в прошлом с ядерной сделкой), процесс зайдет в тупик, а регион ожидает новый виток эскалации.
Согласие Моджтабы Хаменеи на переговоры и тайные контакты с Уиткоффом — не признак капитуляции, а попытка институционализировать новый баланс сил, сложившийся после безрезультатной военной кампании США. Вопрос в том, готова ли американская политическая элита принять мир, в котором у США больше нет монополии на определение правил игры в Западной Азии. Ответ на этот вопрос определит не только судьбу сделки, но и облик всего региона на следующее десятилетие.
Дзен
Новости
Telegram
