Али Фатоллах-Неджад: "Можно говорить лишь о тактическом партнерстве РФ, Ирана и Турции"

Али Фатоллах-Неджад: "Можно говорить лишь о тактическом партнерстве РФ, Ирана и Турции"

Зона деэскалации на юго-западе Сирии, о создании которой договорились Москва и Вашингтон, может быть расширена, заявила вчера официальный представитель американского внешнеполитического ведомства Хизер Науэрт. Инициаторами введения в Сирии  зон деэскалации еще в мае выступили Россия, Турция и Иран. На территории этих зон запрещено ведение любых военных действий. Эксперт Германского общества внешней политики по Ирану, доктор философии, участник «Иранского проекта» Белферского центра по науке и международным отношениям Гарвардского университета Али Фатоллах-Неджад рассказал "Вестнику Кавказа" о перспективах сотрудничества Москвы, Анкары и Тегерана по Сирии.

- Господин Фатоллах-Неджад, считаете ли вы, что в сирийском конфликте наметился трехсторонний альянс между Россией, Ираном и Турцией?

- Пока слишком рано судить. Прежде всего, мы не можем говорить о безусловном российско-иранском альянсе в Сирии. Да, есть определенное совпадение интересов этих стран в Сирии, но каждая сторона преследует, в конечном счете, собственные интересы, и, в целом, говорить о наличии стратегического партнерства между Россией и Ираном нельзя. Поэтому мы видим, что обе стороны координируют военные операции и работу в области международной дипломатии друг с другом, иногда вовлекая Турцию. Позиции Москвы и Тегерана также немного отличаются, когда речь идет о сохранении структуры власти Асада. На мой взгляд, Иран менее гибок в этом вопросе.

Если говорить о Турции, несмотря на то, что она настаивает на плане политического переходного процесса, Анкара и Тегеран фактически поддерживают противоборствующие стороны сирийского конфликта, который служит для них рычагом в любой будущей договоренности. Здесь задача Москвы - согласовать турецкие и иранские интересы в долгосрочной перспективе. Однако и Тегеран, и Анкара не заинтересованы в усилении курдского фактора, что обеспечивает основу для сотрудничества.

В целом, совпадение интересов может меняться в результате динамичного и неустойчивого характера сирийского конфликта. Но, в конечном счете, все три государства преследуют свои интересы, которые не могут служить прочной основой для оси или союза, так что речь идет, скорее, о тактическом партнерстве.

Россия со своей стороны хочет сохранить свои интересы в Сирии, обеспечивая свой военный доступ, чтобы убедиться, что Сирия не захвачена исламистами, последствия чего могут в будущем повлиять на безопасность России. Теперь, после поражения ИГИЛ (запрещена в России, - "ВК") в сирийской Ракке - самопровозглашенной столице так называемого халифата - и иракском Мосуле, Москва хочет представить себя как арбитр, или посредник в борьбе за мир, будущего Сирии, в то время как Иран может настаивать на обеспечении наземного коридора к Средиземному морю, реализация чего создаст противоречия между Тегераном и США, а также Россией, как союзниками Израиля.

Соглашение о прекращения огня в южной части Сирии, заключенное Россией и США в кулуарах недавнего саммита G-20 в Гамбурге, является еще одним признаком сближения позиций по Сирии между Вашингтоном и Москвой. Сегодня возникают вопросы о том, как постоянное военное присутствие Ирана в Сирии затронет противоборствующие стороны (например, Израиль рассматривает доступ Ирана к Ливану как угрозу безопасности) и возможно ли сохранение территориальной целостности, пока существуют зоны влияния различных сторон.

- При каких условиях подобное тактические партнерство может прекратиться?

- Здесь важную роль играют глобальные, а также региональные геополитические соображения и динамика. К примеру, партнерство может прекратиться в тот момент, когда России понадобится восстановить связи с Западом – тогда она может несколько изменить свою позицию по отношению к Ирану. Российско-иранские отношения должны рассматриваться в контексте отношений России с Западом, поскольку для России отношения с Западом важнее ее отношений с ИРИ. В силу множества кризисных очагов и устройства всей международной системы Запад имеет гораздо большее значение для России, чем Иран.

В юго-западной Азии Иран является, пожалуй, сильнейшим игроком. И, конечно, Москве важно партнерство с Тегераном для вхождения в геополитику региона. Тем не менее поведение Ирана после краха ИГИЛ  будет иметь большое значение, поскольку более настойчивая иранская позиция при реализации своих проектов в Сирии может вызвать разногласия с союзниками (Россия) и противниками (США).

- В чем, на ваш взгляд, заключается главный интерес Ирана в Сирии?

- Ключевым интересом Ирана в Сирии является сохранение властных структур режима Башара Асада, то есть, сохранение Дамаска в качестве иранского союзника и военно-политических позиций в этой стране. Большой вопрос заключается в том, что произойдет после окончательного изгнания ИГИЛ. 

- Арабские соседи Ирана опасаются усиления религиозно-идеологического влияния ИРИ. Актуальна ли идея экспорта "исламской революции" в иранской политике?

- Дискурс об экспорте исламской революции доминировал в Иране в первую декаду после революции 1979 года. После этого был, если можно так сказать, прагматичный поворот, который уменьшил значение этого дискурса – при президентах Хашеми Рафсанджани и Хатами - в пользу прагматизма. Однако это не означает, что сами идеи исчезли: до сих пор ведется дискурс с исламо-революционным запалом, который берет свое начало из властных кругов в Иране. Это вызывает у южных арабских соседей Ирана страх дестабилизации и остается проблемным пунктом в конфликте между Саудовской Аравией и Ираном. Саудовская Аравия и другие страны аравийского полуострова воспринимают исламо-революционный дискурс в качестве подстрекательства, направленного на проживающих в этих странах шиитов, опасаясь, что их лояльность может быть направлена на руководство Ирана. Тем не менее их собственное плохое обращение с шиитским меньшинством делает вмешательство Ирана возможным.

- Насколько сильны позиции "хардлайнеров" в сегодняшнем Иране?

- Иранские "хардлайнеры" пользуются структурной властью, поскольку контролируют большую часть политических, военных и экономических субъектов. Позиция США (хотя она, как и раньше, не ясна) и политические сигналы из Эр-Рияда свидетельствуют об ужесточении их позиции в отношении Тегерана. Вполне вероятно, что сторонники жесткой линии будут на этом фоне наращивать свое влияние. Экономически и политически они, как и ранее, обладают таким же привилегированным статусом, как и в последние десять лет при президенте Ахмадинеджаде. После двойного теракта в Тегеране также наблюдается политическая инструментализация сложившейся ситуации со стороны "хардлайнеров" и сторонников крайних взглядов – так что их и без того крепкие позиции могут усилиться на фоне отсутствия сильного сопротивления более умеренных сил.

13470 просмотров




Вестник Кавказа

во Вконтакте

Подписаться



Популярные

Не показывать мне больше это
Подпишитесь на наши страницы в социальных сетях, чтобы не пропустить самое интересное!