Спуск с Ужума

В дни, когда 810-й полк находился на перевале, Родионов, по согласованию с штабом полка, послал Кривенко с несколькими разведчиками в глубокую разведку, на территорию, о которой было известно, что она уже занята немцами. Предполагалось, что они дойдут до станицы Зеленчукской, но побывать в ней разведчикам не пришлось: слишком много постов преграждало путь. Забравшись на чердак старого сарая, неподалеку от станицы, Кривенко и его товарищи отлично видели немецкий лагерь, в котором насчитали около 400 человек и несколько горных пушек. Возвращаясь, столкнулись в ущелье с пастухом, который в беседе случайно обронил:
-Эти-то, черные, на митинг станичников собирали, грозили перебить всех, кто будет партизанам помогать.
-Партизаны?- переспросил Кривенко.- Где они здесь могут быть?
Но пастух ничего не ответил, только глянул искоса и вскоре заторопился уходить. Ушли и разведчики и уже на леднике вновь столкнулись с немцами. Отстреливаясь, стали уходить быстрее. В бою потеряли нескольких товарищей, в том числе пулеметчика, фамилия которого не запомнилась и рядового Володю Кирия. Вскрикнув, Володя упал и по гладкому льду скользнул в трещину. Исчезновение его заметили не сразу, а когда заметили, посчитали, что погиб. Но на третий день Володя вернулся в часть и рассказал, что трещина, в которую он свалился, оказалась узкой и не слишком глубокой. Отлежавшись в ней, пока разъяренные немцы не прошли над ним назад, к своим, Володя начал осторожный подъем наверх, а когда спустилась тьма на ледник, выбрался наружу. Ночь провел среди камней, а с рассветом тронулся в путь, стараясь не выходить на открытые места. Чувствовал себя неважно и потому двигался медленно с частыми остановками на отдых. Пришлось и еще одну ночь переждать в одиночестве.

Вскоре после этого батальон и получил приказ закрепиться на одной из высот левее перевала - на Ужумском хребте. Два дня бой шел непрерывно и здесь, на высоте, и на самом перевале. Даже ночью огонь не прекращался, а, казалось, гремел еще сильнее. Утро третьего дня было сравнительно тихим и морозным. Еще на рассвете к перевалу были посланы три солдата за минами и патронами. Солнце поднялось и осветило склоны гор, затянутые в сверкающий лед. В этом сверкании отчетливо виделись черные точки - тела погибших.

Патроны кончались, а посланные все не возвращались. И солдаты начали собирать камни, валуны, накапливали их, а потом сваливали на ползущих по склону фашистов. Продукты тоже кончались и старшины разводили в воде сухари - на ведро воды котелок сухарной крошки - и похлебку эту раздавали бойцам - по нескольку ложек на каждого. Вместе с голодом подступал и холод. Бойцы замерзали. Тех, кто переставал двигаться, пытались тормошить, возвращать к жизни. Не каждого можно было вернуть. Солдат Парулава, когда его перевернули на спину, так и остался в скрюченной позе. Расстегнули шинель, чтобы забрать документы, и на груди обнаружили обойму с тремя патронами - последний боезапас, который тот старался отогреть...

Посланные вернулись днем и доложили, что перевал уже занят немцами и что, таким образом, они окружены. Впрочем, командирам это было ясно и без доклада по затихшей и удаляющейся стрельбе, по прекратившейся связи с полком...

Случилось так, что 2-й батальон, в котором оставалось около сотни бойцов, встретил ночь после тяжелого боя, описанного в журнале боевых действий 808-го полка на узкой, сдавленной с двух сторон высокими скалами площадке.

Лежать, спасаясь от ветра и мороза за камнем и льдом, становилось все невыносимее. Некоторые солдаты коченели, недвижно сутулясь в холодных ячейках. Другие, ослабев от дикого холода, решили подняться и сойтись в один тесный круг. Тем, кто был в середине, становилось относительно тепло. Согревшись, они менялись местами. Но вскоре и это перестало помогать: то один, то другой солдат падал и тут же замерзал.

Родионов и Швецов, вместе с другими офицерами, понимали, что до утра все погибнут. Что же делать? После того, как были рассмотрены и отброшены некоторые варианты - пробиваться, например, с боем к своим напрямик или продолжать держаться здесь до полной гибели,- решено было выйти вдоль хребта Ужум в сторону перевала Аданге. Идти надо немедленно, пока бойцы не обессилели окончательно и пока немцы спокойно спят в своих меховых постелях.

И они пошли. Немцы, проснувшись утром, увидели, что батальон исчез. Буря замела малейшие следы этих непонятных русских. Что стоило им вчера еще сдаться? Сейчас они уже могли бы согреться где-нибудь у костра. А теперь - где они? Может быть, побросались в пропасть и снегом их замело? С ними станется и такое... Впрочем, размышления такого рода немцев беспокоили недолго: исчезли? И прекрасно.

...- Когда мы начали спуск с Ужума,- продолжает вспоминать Кривенко,- то у самого подножья лицом к лицу столкнулись с группой немцев. После короткого боя уничтожили их и овладели землянкой. Тут много было сала, табаку. Солдаты, ведомые своими командирами, пробирались по дремучим лесам, по бесчисленным осыпям, по полному бездорожью к своим, в полк. На обмотках и ремнях спускались с одних обрывов и поднимались на другие. На плечах несли раненых и больных товарищей. Через много дней, совершенно измученные и истощенные, когда до соединения со своими оставалось едва ли несколько часов пути, снова столкнулись с фашистами и выдержали полуторачасовой бой с ними...

Известно о той великой радости и бойцов, и командования батальона, когда, наконец, обмороженные и едва державшиеся на ногах от бессонницы и голода они вышли к своим.