Вестник Кавказа

Встреча друзей

Владимир Гнеушев, Андрей Попутько, «Тайна Марухского ледника»
Накануне 45-й годовщины Советской Армии Карачаево-Черкесский обком комсомола пригласил в гости к молодежи области Никифора Степановича Васильева - бывшего комиссара 810-го полка, который живет сейчас в Краснодаре. В это время мы уже имели связь с бывшим замполитом роты автоматчиков киевлянином Андреем Николаевичем Гаевским. Связались с ним по телефону и тоже пригласили прибыть на встречу. Когда сообщили, что приезжает Васильев, у него задрожал голос:
- Я постараюсь прилететь,- взволнованно говорил Гаевский.- Вы не представляете, какое это счастье через два десятка лет встретить своего боевого комиссара.
В телефонном разговоре Гаевский сделал для нас неожиданное открытие: он назвал адрес командира взвода разведки Василия Федоровича Толкачева. Того самого Толкачева, о котором еще в начале наших поисков рассказал бывший разведчик 810-го полка Иван Васильевич Подкопаев.
Оказывается, Толкачев, прочитав в "Комсомольской правде" воспоминания Гаевского, прислал своему боевому другу теплое письмо. Итак, адрес Толкачева был в наших руках: Тамбовская область, Мичуринский район, село Тормасово. На письмо Толкачев ответил телеграммой, в которой было лишь одно слово: "Еду!"
Так спустя 20 лет встретились три ветерана, три однополчанина, встретились на тон земле, на которой героически сражались. Трудно передать словами эту сердечную и трогательную встречу. Они обнимали и целовали друг друга, не стыдились слез. Несмотря на годы разлуки, узнали друг друга. Не сразу завязался разговор. Им хотелось помолчать, насмотреться. Как родные братья, гладили друг другу волосы, подолгу смотрели в глаза и затем уже сообща выясняли, кто как изменился за эти годы, по каким дорогам жизни пришлось пройти каждому.
И Толкачев, и Гаевский с большой человеческой теплотой отзывались о своем комиссаре. Они его знают как исключительно скромного, чуткого человека, настоящего коммуниста. Он в те трудные дни был поистине отцом солдат. Вспомнили такой эпизод: однажды во время перехода по крутым отрогам ледника Васильев оступился и чуть не полетел в пропасть. Рискуя собственной жизнью, солдаты спасли жизнь своего комиссара. Ветераны вспоминали и фуфайку Васильева, изрешеченную пулями.
- Наш комиссар,- шутит Толкачев,- родился, видимо, в счастливой рубашке, его вражеские пули не брали.
Сам Васильев больше всего рассказывал о людях полка. О себе он сказал лишь несколько общих слов: после марухских боев был в действующей армии до конца войны, вышел в отставку в звании подполковника, сейчас работает в Краснодаре.
Васильев, среднего роста человек, с ясными, внимательными глазами, подкупает своей скромностью. Он умеет найти невидимые нити к сердцам людей. Ветераны марухских боев, собравшиеся во время этой встречи, и сейчас считали его своим комиссаром, внимательно прислушивались к его мнению по любому вопросу.
Василий Федорович Толкачев выглядит старше своих лет. Большая шевелюра густо усеяна сединой. На лице, преждевременно изрезанном неглубокими морщинками, можно заметить следы пережитого. Но десятки ранений, сто смертей, которые ежедневно смотрели в глаза Толкачеву, не сломили его веселого характера. Он без конца шутит, вспоминая дни боевые.
- В моих глазах, - говорит улыбаясь Васильев, - Толкачев и сейчас разведчик, такой же непоседа, каким был и тогда. Не представляю тебя учителем.
- Будьте спокойны. Дисциплинка у меня железная и в школе, и дома...
- Я в этом не сомневаюсь.
Васильев снова с отцовской нежностью посмотрел на Толкачева, похлопал его по плечу и неожиданно расхохотался.
- Я вспомнил один интересный эпизод, - начал рассказывать Васильев. - Было трудно, очень трудно. Несколько дней мы буквально голодали, поэтому и среда офицеров штаба полка невольно возникали не столько шутливые, сколько горестные размышления о еде. Ведь не случайно в пословице народной говорится: голодной куме - и хлеб на уме.
Не помню, кто-то сказал:
- Завтра христианский праздник, и фрицы, видимо, отметят его банкетом.
- Не мешало бы попасть к ним за стол,- пошутил один офицер.
- Нас туда не пустят,- продолжал третий.- Вот Толкачева они бы приняли. Он у них часто бывает в "гостях", и они его считают "своим" парнем.
Толкачева эти дружеские остроты задели за живое, и он, что-то недовольно буркнув себе под нос, вышел из землянки на очередную ночную вылазку в тыл врага.
А на рассвете мы были потрясены, когда увидели Толкачева и его разведчиков, выгружавших из мешков трофеи: муку, консервы, печенье, конфеты.
- Кушайте, друзья, на здоровье,- с легкой иронией отвечал на вчерашние остроты Толкачев.- Все равно у егерей теперь банкет не состоится и мука им теперь не нужна...
- Долго потом "разыгрывали" Толкачева, как он немцев "накормил", - закончил свой рассказ Васильев, снова глядя на разведчика.
- Да, да, - смущенно улыбнулся Василий Федорович, - было такое дело...
Много замечательных боевых дел совершил бесстрашный разведчик Василий Федорович Толкачев. Об этом рассказывает Андрей Николаевич Раевский, которому приходилось вместе с другом ходить в тыл врага. Об этом широко писала в те дни солдатская газета "Герой Родины".
Сам Толкачев о себе говорит скупо:
- Когда началась война, я был курсантом Бакинского пехотного училища. Окончив его по сокращенной программе и получив звание младшего лейтенанта, прибыл в 810-й стрелковый полк 394-й дивизии. Помню, перед маршем на перевал командир полка майор Смирнов и комиссар полка старший политрук Васильев собрали коммунистов и комсомольцев и объяснили задачу. Я понял, что предстоят тяжелые бои с отборными частями фашистов. Хотелось вступить в бой комсомольцем, ведь мне было тогда всего двадцать лет. Так что, идя на Марухскпй перевал, я имел в кармане комсомольский билет.
А идти на встречу с врагом взводу разведчиков младшего лейтенанта Толкачева пришлось первому. Первым спустился в ущелье, первым вступил на ледник. А он оказался коварным. Идет человек и вдруг исчезает в глубокой трещине, скрытой под снегом.
- Попал и я в такую трещину, - говорит Толкачев. - И если бы не шагавший рядом со мной солдат, не выбраться бы мне оттуда.
Утром немцы, занимавшие выгодную высоту, встретили разведчиков шквальным огнем.
Разведка подробно доложила командованию о противнике.
"Выбить врага с высоты!"-таков последовал приказ. Его отправилось выполнять одно из подразделений полка. Много раз повторили горы эхо залпов. Геройски сражались бойцы этого подразделения, но никому из них не удалось вернуться...
Ночью Толкачев был вызван к командиру полка майору Смирнову.
- Дошла очередь и до тебя, - с тревогой в голосе сказал майор и подробно объяснил ответственную задачу.
Идти надо было бесшумно. Разорвав шипели, разведчики обмотали ноги. Захватили веревку. Когда на гребне хребта забрезжил рассвет, разведчики добрались наконец до высоты. Немцы открыли массированный пулеметный огонь из блиндажа, построенного на вершине каменистой горы. Дзот оказался неприступным. Толкачев быстро принял смелое решение. Поручив командовать взводом своему помощнику, он сам осторожно пополз к обратному скату высоты. Здесь скалы обрывались почти отвесно, и поэтому немцы с этой стороны считали себя в безопасности.
Командир взвода, вооруженный гранатами, достиг вершины. Увлеченные перестрелкой с разведчиками, фашисты не заметили его. Толкачев одну за другой бросил в блиндаж две гранаты. Раздался оглушительный взрыв. Стремительным броском он пытался было ворваться в блиндаж, но вдруг увидел, что из него выскочил человек в форме командира войск НКВД. Толкачев от неожиданности растерялся. "Неужели своих накрыл", - мгновенно промелькнуло в голове. Но здесь он заметил, что "свой" пытался извести гранату, чтобы угодить в него. Толкачев понял, что это маскарад, и пустил из автомата короткую очередь. "Свой", схватившись за живот, камнем упал наземь, и в это время разорвалась собственная граната, которая доконала замаскированного фашистского офицера. Рядом с ним лежало еще восемь трупов.
Настала тишина, но ненадолго. Едва Толкачев поднялся из-за укрытия, как снова засвистели над головой пули. Он метнулся за камень, но здесь прямо перед глазами вырос столб огня. Гранатой Толкачев был ранен в обе ноги. Вскоре подоспели разведчики. Истекая кровью, командир взвода продолжал руководить боем.
Взвод разведчиков удержал высоту до подхода батальона. Был захвачен пленный эдельвейсовец и ценные документы. Обратно по крутым, каменистым скалам несли бойцы на плащ-палатке своего раненого командира. Толкачев одним из первых на Марухском перевале был награжден орденом боевого Красного Знамени.
- По труднодоступным горным тропам, - говорит Толкачев, - меня вместе с моим дорогим другом ПНШ-1 Михаилом Александровичем Окуневым доставили в госпиталь в Сухуми. Это был трудный путь, так как вез нас с ледника на своей спине непослушный, бесчувственный ишак, которому не было никакого дела до наших ранений. Окунев и здесь не унывал, он много шутил над ишаком. В госпитале у меня извлекли четырнадцать осколков, а один так и остался в ноге на память до сего времени.
После выздоровления Толкачев снова был на Марухском перевале, затем воевал на Кубани и Украине, дошел до Германии. Был еще три раза ранен.
- Я безмерно рад, - возбужденно говорит Василий Федорович, - встрече после двадцатилетней разлуки с моими боевыми друзьями на священной для меня земле Карачаево-Черкессии, где мы стояли насмерть.
- Вам предстоит еще встреча со своим солдатом.
- С кем?
- С Иваном Васильевичем Подкопаевым.
- Как?! У вас в области живет мой разведчик?
- Да. В станице Кардоникской. Он первый рассказал нам о вас.
Толкачев долго припоминал эту фамилию, но так и не мог вспомнить.
- Ну, ничего, при встрече я сразу узнаю своего, они у нас все меченые,- попытался шутить Толкачев.
13145 просмотров