Стало ли российско-грузинское соглашение по ВТО поражением Абхазии?

Вступление России во Всемирную торговую организацию стало причиной заметного перепада настроений в Абхазии и Южной Осетии. Ноябрьское соглашение между Москвой и Тбилиси застигло врасплох абхазских и осетинских политиков, породило откровенное злорадство грузинских блогеров в интернете, а в Абхазии вызвало, помимо широкого недовольства, еще и громкие заявления со стороны рада политиков.

Четче всех сформулировала свой протест оппозиционная партия «Форум народного единства»: «Это соглашение представляет собой серьезную угрозу национальной безопасности Абхазского государства, его реализация способна привести к эскалации напряженности в зоне конфликта, в регионе в целом. Попытка подрыва, от кого бы она ни исходила, независимого статуса Абхазии, ее суверенитета, может быть расценена как серьезное преступление против всего многонационального Народа Абхазии». В заявлении НФА содержится краткое, но вполне определенное требование к руководству Абхазии – сформулировать свое отношение к позиции Москвы и принять «действенные меры» для защиты суверенитета Абхазии. Какими эти меры должны быть, в документе не уточняется.

На этот раз с оппозицией были согласны многие представители общественности. И такая реакция обусловлена не сиюминутными настроениями, а памятью о долгих годах непризнания, которое для республики было не вопросом престижа, но синонимом военной угрозы. Безопасность пришла к республике одновременно с признанием, в августе 2008 года. Россия поддерживала Абхазию и раньше, причем больше на деле, чем на словах. Но окончательно Москва взяла на себя обязательства по охране абхазских границ только после признания независимости республики. И дискуссии о том, сделала ли Россия шаг назад, в Абхазии получили именно такой подтекст: не пойдет ли в будущем могущественный сосед на то, чтобы ради глобальных геополитических интересов поступиться и какими-то вопросами безопасности Абхазии?

Для Абхазии экономические вопросы всегда были актуальны, поскольку республика сегодня сильно зависит от экспорта и импорта. Поэтому абхазские власти всегда резко возражали против попыток досмотра товаров, движущихся через российско-абхазскую границу, грузинской стороной.

До сих пор абхазам неизменно удавалось пресекать эти поползновения, и вот теперь на границе должны появиться наблюдатели. Кем они будут де-факто – швейцарцами на грузинской службе или агентами Евросоюза, выполняющими некий ритуал для поддержания достоинства Михаила Саакашвили, – в принципе неважно. Жителей Абхазии, негативно отреагировавших соглашение от 2 ноября 2011 года, волнует именно этот вопрос: возможны ли в будущем подобные уступки? И хотя российские дипломаты, с одной стороны, и абхазские официальные власти, с другой, дали четкие заверения в том, что соглашение по мониторингу не затрагивает суверенитета Абхазии и Южной Осетии, доказать это на деле очень сложно.

Для Абхазии экономические последствия, безусловно, имеют значение, поскольку рост или падение экономики России неизбежно отразится на благосостоянии республики. Но для большинства критиков такие соображения имеют явно не первостепенное значение. Вопрос в том, в чем преуспела Грузия, а в чем нет; нарушила ли Россия союзнические обязательства – и если да, то что теперь со всем этим делать?

В Тбилиси оппозиция, в свою очередь, считает договор провальным для Грузии. Один из вопросов, который уже прозвучал неприятно для Саакашвили: а на какой срок устанавливается мониторинг на границах с Абхазией и Южной Осетией? На весь гипотетический период пребывания России в ВТО – или же этот договор может быть со временем забыт, как и территориальная целостность Грузии в границах Грузинской ССР?

«Если все, к чему стремился Саакашвили, это читать отчеты швейцарцев о том, сколько тележек с мандаринами пересекло абхазо-российскую границу, и сколько людей в купальниках прошли в сторону Абхазии, то, можно сказать, он своей цели достиг». Это мнение эксперта Виктора Якубяна дополняется другим, далеко идущим прогнозом. Согласно ему, грузинский президент уже надоел своим евро-американским друзьям, и Вашингтон (который, кстати, оказал немалое давление на Грузию, требуя согласиться на вступление России в ВТО) теперь настаивает на «подлинно демократических» выборах в Грузии, что переводится как согласие включить «зеленый свет» для миллиардера Бидзины Иванишвили, который претендует на роль преемника Саакашвили. Если учесть, что в феврале 2008 года предыдущий нувориш, нацелившийся на кресло грузинского президента, Бадри Патаркацишвили, скончался спустя пять недель после того, как озвучил намерение участвовать в выборах, выдвижение Иванишвили сопряжено с известной опасностью, и грузинский олигарх нуждается в подстраховке.

Аналитики еще не сошлись во мнениях, на кого (или на кого больше) ориентируется Иванишвили – на Москву или на Вашингтон. В упомянутой выше экспертной оценке содержится оптимистичное предсказание о сближении Москвы и Тбилиси после падения Саакашвили и прихода к власти в Грузии Иванишвили или аналогичной фигуры. «США добились своего. Они сняли с повестки взрывоопасные территориальные политические проблемы, а помирив Россию с Грузией, снимут и военную угрозу своим транзитным планам. Однако экономика Грузии не может развиваться без российского рынка, это уже очевидно. Не помогает даже американская кукуруза. Поэтому, сместив Саакашвили, они приведут на пост нового политика, который начнет ослаблять напряжение в отношениях с Москвой… Грузия может вернуться к переговорам о возобновлении железнодорожной связи с Россией через Абхазию, что разблокирует уже Армению, создав предпосылки для нового подхода к карабахской проблеме».

Однако именно этот оптимизм по поводу возможного потепления грузино-российских отношений как раз и вызывает опасения в Сухуме и Цхинвале, причем куда больше, чем появление на границе швейцарских наблюдателей из частной компании. В сущности, и абхазы, и осетины много раз поступались своими интересами во имя партнерских отношений с Россией. Без сомнения, в руководстве обеих республик и сегодня присутствует понимание, что на мировой политической арене нет вечных победителей, и международная дипломатия – это цепь взаимных уступок.

По большому счету, разочарование, которое звучит в заявлениях многих абхазских экспертов и российских политиков, дружественных Абхазии, продиктовано не самим фактом уступки, а обстоятельствами, при которых она состоялась. До августа 2008 года, а тем более в 1990-х это событие было бы воспринято абхазами без удовольствия, но как нечто предсказуемое. Теперь же, после торжественного подписания межгосударственных договоров, Абхазия уже привыкла к тому, что является для России таким же почетным союзником, каким, например, Норвегия для США. И вдруг она снова ощутила неуверенность – как в старые, совсем недалекие, времена.

И в самом деле, нельзя не согласиться с тем, что Грузии удалось главное, на что она, скорее всего, рассчитывала – омрачить главную победу Москвы на международной арене. В августе 2008 года Россия впервые за много лет не только бросила вызов всему мировому сообществу, но и заставила весь мир смириться со своей волей. Россия выиграла войну, которую не смогут не признать справедливой будущие поколения, и восстановила свой авторитет как великой державы. Абхазия и Южная Осетия стали реальными символами этой победы и останутся таковыми, поэтому даже маленькая формальность превратилась в серьезный политический фактор.

Однако в мире нет и никогда не было ни абсолютных лидеров, ни постоянных победителей. Мировая политика – это не красивая церемония, но бесконечная игра, в которой чрезвычайно важно доверие между партнерами. Москва особо позаботилась о политической демонстрации именно в том вопросе, который стал камнем преткновения. Примечательно, что подписанный на днях Дмитрием Медведевым закон о ратификации соглашений с Абхазией и Южной Осетией о сотрудничестве и взаимопомощи в таможенных делах был принят Госдумой 2 ноября (в день российско-грузинского соглашения по ВТО), а Советом Федерации одобрен 9 ноября (в день оформления российско-грузинских договоренностей в Женеве). Россия показала, что и в этом вопросе ее роль останется решающей. Другое дело, что Абхазия не желала вообще никакого вмешательства. Но обойти Грузию при вступлении в ВТО было невозможно. Вернее, это могла бы сделать Европа. Посетивший Грузию в конце октября заместитель комиссара Евросоюза по внешней политике Гуннар Вигланд передал грузинам предупреждение, что Евросоюз может изменить правила, позволив принимать новых членов ВТО большинством голосов. Это и заставило Грузию пойти на уступку, получив компенсацию в виде швейцарских мониторов и сохранив лицо.

Итак, стало ли российско-грузинское соглашение по ВТО поражением Абхазии? Нет – если говорить о формальностях, да – если судить по политическим последствиям. Ущерб мизерный, но он заметен. По сути, он прямо пропорционален не осуждению, которому подверглись действия Москвы со стороны российских и абхазских политиков и политологов, но стремлению превратить это осуждение в политические аргументы, которое превращает вполне терпимую уступку в темную тучу, заслонившую весь горизонт.

Это понимают самые дальновидные абхазские эксперты. Именно эту тонкость имела в виду директор Центра гуманитарных программ Арда Инал-Ипа: «Абхазия, обозначив свою озабоченность какими-то моментами, не должна занимать место Грузии в списке тех стран, которые были против вступления России в ВТО». Арда Инал-Ипа указала на то, что в данной ситуации нападки на руководство России или Абхазии как нельзя более отвечают интересам Тбилиси, и призвала «не идти за тем, как интерпретирует события грузинская пропаганда», то есть не превращать уступку Михаила Саакашвили в крупный успех грузинской дипломатии, к вящему удовольствию Тбилиси.

Собственно, такой подход – это следование традициям первого президента, Владислава Ардзинбы, до сих пор непревзойденного в Абхазии мастера дипломатии. Трудно перечислить все словесные и бумажные атаки, которые выдержала Абхазия в середине 1990-х, в самый тяжелый период его правления; и однако же, если подсчитать количество нападок, на которые Ардзинба просто не обратил внимания, и количество уступок, которые он сделал, то окажется, что первых намного меньше, чем вторых.

Надо вспомнить, при каких обстоятельствах в апреле 1996 года Абхазия согласилась на досмотр турецких торговых судов, заходивших в сухумский порт – досмотр осуществлялся российскими пограничниками, но согласно списку товаров, утвержденных Грузией. Однако альтернативой были бы досмотры этих кораблей в грузинских портах – и Владислав Ардзинба не колеблясь пошел на компромисс, чтобы обеспечить экономическое выживание республики. Решения саммитов СНГ, принимавшихся в отношении Абхазии в 1995–1997 годов, грозили республике катастрофой в случае их буквального исполнения; однако президент всегда чувствовал, следует ли протестовать, что угрожает интересам Абхазии, а что нет – и его политическая ставка на союз с Россией снова и снова оказывалась верной.

За прошедшие после признания независимости три года в Сухуме стали порой забывать о реалиях международной жизни. Однако заметно, что критика в адрес правительства республики и российского руководства звучит почти исключительно в контексте внутриполитической борьбы. Среди критиков соглашения по ВТО очень мало нейтральных экспертов, и дружное осуждение позиции России увязывается со стремлением пошатнуть позиции президента в преддверии парламентских выборов, намеченных на весну. Что до лидеров Абхазии, то они вполне доказали умение продолжать дипломатические традиции Владислава Ардзинбы.