Москва и Вашингтон продолжают политику «перезагрузки» своих отношений. Хотя в ходе недавнего визита в российскую столицу госсекретаря США Хиллари Клинтон никаких судьбоносных документов подписано не было, стороны уверяют, что находят все больше точек соприкосновения по ПРО, сокращению стратегических наступательных вооружений и иранской ядерной проблеме. Эксперты же говорят, что ключевые проблемы не решены - "холодная война" на постсоветском пространстве продолжается. В свой дискуссионный клуб ВК пригласил экспертов, чтобы поговорить в этом контексте о конкретных проблемах региона. О том, как коснется «перезагрузка» Габалинской РЛС, нагорно-карабахского конфликта, а также Грузии и Ирана рассуждают заместитель гендиректора ИАЦ МГУ Александр Караваев, вице-президент Центра политических технологий Сергей Михеев, научный сотрудник кафедры социологии и политологии ИППК МГУ, независимый эксперт по странам СНГ Станислав Притчин, старший научный сотрудник Института мировой экономики и международных отношений РАН Владимир Евсеев.
- НАСКОЛЬКО РЕАЛЬНО СОВМЕСТНОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ США И РОССИЕЙ ГАБАЛИНСКОЙ РЛС, РАСПОЛОЖЕННОЙ В АЗЕРБАЙДЖАНЕ?
Караваев: Все будет зависеть от результатов «перезагрузки» российско-американских отношений, в общем, и в отношении Южного Кавказа, в частности. Сам процесс относительного потепления носит неясный характер, некоторые склоняются к мысли, что он и вовсе бутафорский. По-прежнему нельзя говорить, что между Вашингтоном и Москвой появились условия, создающие предпосылки для взаимопонимания, а значит, полноценное союзничество остается за горами. Скорее, это напоминает старый добрый «размен». Правда, мы не можем пока судить, договорились ли Москва и Вашингтон о его цене. В одной столице считают достаточным отступлением смягчение позиции в сторону компромисса, а в другой, это отступление воспринимают как тактическую хитрость. Серьезные уступки стороны делать не хотят.
Все это наглядно демонстрирует ситуация вокруг ПРО. С одной стороны, вроде бы нам озвучили договоренности идти в одном направлении. Но как далеко они пойдут неизвестно. В повестке дня несколько вариантов архитектуры ПРО: создание коллективного комплекса стратегического ПРО Европы; создание ПРО против ракет средней и малой дальности силами НАТО и США; создание исключительно американской ПРО, но с без привязки к раздражающим Россию точкам близи ее границ. Каково будет участие РФ в коллективных системах пока не ясно. Будет ли оно паритетным или наблюдательным?
В этой связи РЛС в Габале, пожалуй, пока единственный объект, который упоминают в связи с возможным включением РФ в систему глобальной ПРО. Станция на боевом дежурстве, рядом с Ираном. В качестве дополнительного элемента наблюдения она может быть удобна при различной архитектуре ПРО. Поэтому, на мой взгляд, для поддержания духа «перезагрузки» Габалинской станцией воспользуются, она станет объектом демонстрации первого совместного оборонного проекта США и РФ. Однако будет оставаться очень серьезное подозрение в том, что сотрудничество в Габале будет носить в большей степени символический характер.
Михеев: Пока это только разговоры и никакая конкретная процедура никем не прописана. Как это будет реально выглядеть, никто не знает. Американцы, конечно, сказали, что можно было бы использовать, но как? И очень важный вопрос, в какую систему ПРО будет вписываться вся эта конструкция. Реальных очертаний совместной работы России и США на Габалинской РЛС не просматривается. Теоретически, конечно, можно, но практически совершенно непонятно как.
Притчин: С точки зрения «перезагрузки» российско-американских отношений, это вполне реальный вопрос. Если, допустим, сегодня американцы не ставят себе задачи, чтобы в ближайшие пять лет их система полноценно работала по перехвату ракет, то впоследствии они все равно заинтересованы в том, чтобы такой комплекс был создан. Зачем строить новые крупномасштабные объекты в этой области вместо того, чтобы использовать существующие. Россия готова идти навстречу. Та же Габалинская РЛС охватывает цели огромного региона, а если еще использовать и новую РЛС, которая строится в России под Армавиром, то это, мне кажется, вполне реально. Изначально было понятно, что американцам это интересно, только они не хотели быть обязанными России. В нынешних же условиях шансов для совместного использования намного больше.
Евсеев: Такая вероятность существует, однако, многое зависит от того, будут ли запущены центры обмена данными. Потому что напрямую информация с Габалинской РЛС не может быть использована. Чтобы ее задействовать, нужны какие-то шлюзы, так как эти станции подключены к каналам боевого управления. Присутствие же американского персонала на этой станции маловероятно.
У США действует РЛС в Израиле. У России же близкая по характеристикам - в Армавире. Они достаточно совместимы и в связке могли бы выглядеть более эффективно. Использование этих станций было бы более желательно. Для США логичнее использование станцию в Армавире. Что же касается Габалинской РЛС, то она интересна как предоставляющая общий обзор и ее можно рассматривать лишь как часть.
КАК НОВЫЕ ОТНОШЕНИЯ МЕЖДУ РОССИЕЙ И США БУДУТ ВЛИЯТЬ НА СИТУАЦИЮ ВОКРУГ ГРУЗИИ?
Караваев: В отношении Грузии меньше всего можно обнаружить позитивных плодов «перезагрузки». Позиция США в отношении независимости Абхазии и Южной Осетии в корне не изменилась. Принципы России тоже никуда не сдвинулись. Причем эта тема становится, пожалуй, главным тупиком американо-российских отношений на постсоветском пространстве. Слабым утешением можно считать то, что разногласия по грузинскому урегулированию пока не слишком выпячиваются. Лишь это можно считать неким результатом «перезагрузки».
Сейчас на первый план выходят европейские посредники, участники женевских переговоров. Они, вероятно, смогут занять нишу незаинтересованного посредника. На днях представители ООН, ЕС и ОБСЕ привезли в Сухуми проект соглашения о неприменении силы между Абхазией и Грузией. Этот документ должен стать предметом обсуждения на предстоящей 11 ноября очередной встрече в Женеве. Это все текущая дипломатия. Принципиальные же разночтения абхазского и цхинвальского суверенитета останутся на годы.
Михеев: Сама перезагрузка - в значительной степени большая пиар-акция. Что-то от этого, конечно, можно получить, но что-то совершенно не реально. На грузинское направление это никак не повлияет, поскольку статус-кво по Абхазии и Южной Осетии на сегодняшний день закреплен. Изменить его «перезагрузка» не в состоянии. Говорить, что американцы откажутся от планов военного и иного сотрудничества с Грузией, тоже не приходится. Если честно, я пока не вижу саму «перезагрузку» в реальном формате.
Притчин: Рассчитывать на то, что «перезагрузка» поменяет отношение американской дипломатии к Грузии, как к ключевому геостратегическому узлу в регионе не приходится. Существующее положения дел, когда у России с Грузией практически нет отношений, это данность, которая будет актуальна в среднесрочной перспективе. Здесь не столько американцы заинтересованы в том, чтобы Грузия возвращалась в орбиту российских интересов, сколько сами грузины этого не хотят. Поэтому даже если Америка перестанет поддерживать так серьезно Грузию как сегодня, то не придется рассчитывать на то, что российско-грузинские отношения быстро стабилизируются.
Евсеев: Грузия самая тяжелая проблема. США, по-видимому, настроены на то, чтобы дать Саакашвили пробыть на посту президента весь срок. При таком раскладе все это время Грузия будет оставаться серьезной головной болью для российско-американских отношений, потому что российское руководство не желает иметь ничего общего с Саакашвили. Вот и получается, что проблема остается в силе до 2013 года, когда в Грузии намечены очередные выборы главы государства. Тем не менее драматизма, который был в августе, уже нет. Сейчас американские инструкторы обучают грузинских военнослужащих для миротворческого батальона в Ираке, и это не вызывает сильных противоречий с Россией. Второй момент - новая администрация США перестала интенсивно восстанавливать военный потенциал Грузии. Она ставит задачу формирования оборонительных средств при отсутствии наступательных. Новая администрация не хочет повторения августа 2008 года, а также любого варианта реванша. На мой взгляд, грузинская проблема будет понемногу затихать в российско-американских отношениях, но она будет оставаться болевой точкой, по крайней мере, до смены нового грузинского руководства.
КАК «ПЕРЕЗАГРУЗКА» РОССИЙСКО-АМЕРИКАНСКИХ ОТНОШЕНИЙ, ЕСЛИ ОНА ИМЕЕТ МЕСТО, ОТРАЗИТСЯ НА УРЕГУЛИРОВАНИИ НАГОРНО-КАРАБАХСКОГО КОНФЛИКТА?
Караваев: Думаю, что пересмотр российско-американских отношений напрямую мало затрагивает карабахский конфликт. Другое дело, что этот процесс проходит на фоне очевидного давления США на Турцию. Американцы, видимо, убедили Анкару пересмотреть известные позиции и выступить с рядом инициатив практически по всему кругу ее внешней политики - от Кипра до Ирака и Сирии, от Израиля до Армении. Причем и сама Анкара находит в этом деле определенные выгоды. Карабах, безусловно, является частью игры турецко-армянского сближения, но эта партия очень тонкая и ее результаты до конца не ясны. Риск обострения как с Азербайджаном, так и внутри страны достаточно высок. У Москвы же эта турецкая инициатива не вызывает раздражения потому как сулит экономическую диверсификацию Армении, разблокирование железной дороги, куда вбуханы достаточно большие российские деньги. Кроме того, если брать в целом турецкие инициативы, во многом они перекликаются с официальными целями российской политики на Ближнем Востоке. Наконец, третий момент - турецкое маневрирование развивается на фоне углубления российско-турецкого экономического сотрудничества, а для кремлевской элиты это плюс.
Михеев: Я не вижу особой связи между «перезагрузкой» и карабахским урегулированием. На деле «перезагрузка» касается российско-американских отношений, и не проблем Карабаха или, скажем, Приднестровья. Можно конечно считать, что Россия в связи с этой «перезагрузкой» будет более лояльно относиться к выстраиванию американских отношений с Арменией. Но это будет очень опосредованная и непрямая связь.
Притчин: Тут трудно утверждать, что именно в российско-американских отношениях была загвоздка разрешения карабахского конфликта. Соответственно, улучшение этих отношений не есть определяющий фактор в разрешении конфликта. С другой стороны, если страны заинтересованы и наблюдается более конструктивный диалог на уровне дипломатии, в том числе, по актуальным запросам, то обе страны должны быть заинтересованы в ликвидации «горячих точек». Таким образом, создается более благоприятный фон для решения конкретных вопросов, в том числе и нагорно-карабахской проблемы.
Евсеев: «Перезагрузка» может создать дополнительные условия для урегулирования конфликта, однако, прямых связей здесь, на мой взгляд, нет. США и РФ имеют влияние на Азербайджан и Армению, но при этом они очень слабо могут влиять на внутриполитическую обстановку в этих странах. Вдобавок и Москва, и Вашингтон не имеют возможностей воздействовать на внутриполитическую обстановку в Турции. Поэтому здесь стоит сказать, что улучшение российско-американских отношений создает, скорее, хороший фон для урегулирования проблемы Нагорного Карабаха. Однако это урегулирование не может произойти в ближайшей перспективе. Но какой-то старт возможен, к примеру, если будут достигнуты начальные договоренности по выводу армянских войск с оккупированных азербайджанских территорий вне Нагорного Карабаха, или формирования Лачинского гуманитарного коридора. Такие шаги могут подтолкнуть стороны к началу решения этой проблемы. На данный момент нормализация отношений с Турцией и открытие границы представляется мне более вероятным, чем нормализация ситуации вокруг Нагорного Карабаха.
КАК ВОЗОБНОВИВШИЙСЯ РОССИЙСКО-АМЕРИКАНСКИЙ ДИАЛОГ ОКАЗЫВАЕТ ВЛИЯНИЕ НА РАЗВИТИЕ СИТУАЦИИ ВОКРУГ ИРАНА?
Караваев: Трудно сказать. Москва тоже устала от жесткой позиции Тегерана, поэтому в наступающей волне очередного обострения между США и Ираном будет готова выдать свою порцию дипломатических предупреждений. Трудно судить, согласиться ли Москва на экономическую блокаду, но она точно будет против военного удара и тем более военной операции против Тегерана.
Михеев: На этом направлении я тоже не вижу особы подвижек. Да, Россия затормозила поставки комплекса С-300 в Иран, к тому же президент Медведев заявил, что теоретически страна может присоединиться к режиму санкций. Это с одной стороны. С другой, вроде как международное сообщество готово одобрить возможность переработки иранского урана на территории России. Это очень хорошо, но вопрос в том, как ко всему этому отнесется Иран. Большого энтузиазма по этому поводу в Тегеране, на мой взгляд, не проявляют. Россия может и готова на некоторую гибкость в этом вопросе, но, несомненно, она не поддержит никаких силовых акций против Ирана. Это просто исключено.
Притчин: Мы видим, что Россия в ответ на то, что американская администрация готова пересматривать отношения по ПРО, готова поступиться некоторыми своими союзническими обязательства перед Ираном и исходить из своих государственных интересов в регионе. Они заключаются в том, что Россия не очень заинтересована в том, чтобы в Иране появилась ядерная бомба. Это станет серьезным дестабилизирующим фактором в регионе. Москва заинтересована, чтобы не было никаких крупных вооруженных конфликтов, которые могут серьезно повлиять на стабильность в регионе. Исходя из параметров меняющейся позиции в отношении Ирана, действия российской дипломатии достаточно интересны и оправданы. Россия сегодня готова поддержать некоторые санкции и оказать более серьезное давление на Иран с тем, чтобы Исламская республика отказалась от своей ядерной военной программы. Это как раз вписывается и в перезагрузку, и в российскую парадигму видения этого региона.
Евсеев: Ситуация развивается пока благоприятно, потому что инспекторы уже посетили объект по обогащению урана в Куме и в практической плоскости вопрос по вывозу значительной части низкообогащенного урана, накопленного в Иране для дообогащения, скорее всего, уже на территории РФ. Это позитивный момент. Что касается негативного, то, наверное, в какой-то момент, этот процесс затормозится и приостановится. В этой связи будет очень важно, насколько Россия и США смогут сохранить хорошие отношения. Китай из этой схемы немного выпадет, поскольку, как правило, он никогда не выступает против всех. И если вдруг к этому времени поступит очередной жесткий доклад уже нового главы МАГАТЭ и Иран прекратит или ограничит сотрудничество, или вдруг появятся сведения о новых тайных объектах, то Россия, по-видимому, поддержит введение дополнительных санкций в отношении Ирана.
Что касается Китая, то он не пойдет против всех. В этом ключе в перспективе хорошие российско-американские отношения будут способствовать введению санкций. Есть несколько точек зрения по поводу того, насколько это будет решать иранскую проблему. Если смотреть с точки зрения Запада, то улучшение в ситуации с Ираном принципиально невозможно, так как низкообогащенный уран все равно остается на территории Ирана (даже при определенном вывозе этого сырья из страны). В течение года при работающих центрифугах эта страна может легко доработать его отток. Для чего будет использовать его Иран? В Тегеране работает исследовательский реактор на 20-процентно обогащенном уране-233. Но для него уже будет топливо, тогда на что пойдет остаток?
В итоге мы видим, что все проводимые действия не решают проблему по существу, а лишь дают временную передышку. Речь, по сути, идет об отсрочке на один год. Если у какого-то государства имеется урановый материал на один ядерный боезаряд, то выход на ядерные испытания маловероятен. Сырья нужно не менее чем на три боезаряда. Ирану придется накапливать уран еще год, чтобы вновь оказаться в ситуации выхода на ядерный тест. Поэтому проблема не приблизилась к решению, можно лишь говорить о некотором ослаблении кризиса после сентября, когда был открыт новый объект.
Дзен
Новости
Telegram
