Политический транзит и постсоветское пространство. Проблема преемничества. Часть 1

В современных условиях для постсоветских стран в вопросе властного транзита характерен синтез "особого пути" с формальным использованием западных моделей передачи власти.
Так, например, в Армении новый президент Серж Саргсян прошел процедуру легитимации через всенародные выборы, но, на практике, его кандидатура была согласована на внутриэлитном уровне, при доминирующем влиянии "карабахского клана" и лично экс-президента Роберта Кочаряна.

Российский опыт пока не оценен в полной мере, просто потому, что мы не до конца можем судить об окончательном варианте "кремлевской модели" (кто будет следующим президентом из связки Путин-Медведев), а, в настоящий момент, наблюдаем только определенный этап ее реализации, по которому невозможно судить о всей комбинации в целом.

Каждый из вариантов имеет свою индивидуальность, страновую специфику. В той же Армении Саргсян прошел через пост премьера, выдержал жесткую конкуренцию с лидерами других партий, и своей политической деятельностью, а не только клановыми связями завоевал доверие со стороны избирателей. Не случайно армянские аналитики в преддверии прошлых выборов писали: "Саркисян в назначении таковым не нуждается, он всегда был фигурой примерно одного с президентом порядка и политического веса, и теперь просто настает его час. В некотором смысле он завершает легитимацию армянского режима: уходящий президент, занявший свою должность после свержения Левона Тер-Петросяна 10 лет назад, так и не стал в глазах значительной части армян подлинным лидером, и не случайно все это десятилетие ему припоминали его карабахское прошлое".

В этом определении позиций есть безусловная логика, но, столь же очевидно, что имеет право на существование и противоположная точка зрения.

Иными словами, модель преемничества непосредственно вытекает из особенностей строения местного общества. Есть много общего - это всегда "преемничество сверху", но всегда отличается уровень конкурентности при окончательном определении кандидата на политического наследство.

Другой вопрос, что закрытость и непубличность оснований выбора приводит к обострению внутриэлитных конфликтов, сбоям в системе, рискам для власти. Удастся ли странам Южного Кавказа или Центральной Азии избежать подобных проблем в будущем? Этот вопрос особенно актуализировался в контексте дискуссии об устойчивости нынешних политических режимов и потому мнения, высказываемые экспертами, так или иначе, затрагивают вопрос о механизмах следующего этапа политического транзита.

Многие аналитики часто ссылаются на сингапурскую модель передачи власти, где Ли Куан Ю фактически осуществил "семейную модель" передачи власти при внешнем сохранении демократических процедур.
Однако постсоветские страны не могут сравниться в этом отношении с Сингапуром, где принципы государственного управления основаны на совершенно иных началах и присутствует внятная идеология выдвижения на руководящие посты.

Сингапурские лидеры опираются на нерушимую догму конфуцианцев - твердую уверенность в том, что политика определяется не качеством применяемых законов и средств управления, а качеством действующих в ней людей: находясь в руках "совершенного мужа", политика непроизвольно становится совершенной.

Как справедливо отмечает российский политолог Нина Хрущева: "Конфуцианство возвеличивает идеализированную связь между отцом и сыном как модель для всех человеческих отношений. Как сыновья должны почитать отцов, так и поданные должны почитать своих правителей. Возможно, этот "конфуцианский фактор" играет важную роль в сингапурском варианте наследования".

Постсоветским моделям совершенно очевидно недостает внятной идеологической линии. Общество далеко не всегда может до конца понять суть и смысл осуществляемых преобразований, прежде всего, по причине отсутствия содержательного объяснения происходящих процессов. Условно говоря, предлагается просто принять к сведению, что власть будет делать именно так. Но мы не живем в конфуцианской среде.

В большинстве стран СНГ нет даже четко сформулированной национальной идеи. Полагаю, что неизбежно постсоветские элиты обратятся к идеологическому обоснованию выбранной модели преемничества, просто потому, что риски, связанные с неверной трактовкой современных реалий достаточно велики. И в этот момент возникнет вопрос – а что может стать первоосновой этой идеологии? Есть ли в арсенале наших государственных мужей внятный концепт, универсальное объяснение особой логики армянского, азербайджанского или российского пути?

От ответов на эти вопросы зависит, на мой взгляд, понимание обществом сути и смысла той модели преемственности власти, которую формируют национальные элиты на постсоветском пространстве.

Продолжение следует…