Политика Франции на Южном Кавказе в контексте отношений ЕС и Азербайджана

Париж позиционирует свои действия как вклад в укрепление стабильности и безопасности на Южном Кавказе, однако для Баку несколько французских инициатив стало отражением несбалансированного подхода к региональным процессам. В Азербайджане действия Франции все чаще становятся предметом институционального анализа. Так, временная комиссия Милли Меджлиса по противодействию внешнему вмешательству и гибридным угрозам пришла к выводу, что французское влияние сохраняет устойчивый и системный характер по нескольким направлениям, включая использование правовых механизмов давления, активность на международных и региональных площадках, а также формирование негативного образа Азербайджана в сегменте французского информационного пространства.

Очередным поводом для дискуссий стали ответы министерства Европы и иностранных дел Франции, опубликованные 23 июня на сайте французского Национального собрания. 24 июня МИД Азербайджана раскритиковал эти заявления, назвав их «необоснованными», поскольку несмотря на пристальное внимание французской стороны к вопросам безопасности Армении и положению «армянских заключенных», в документе отсутствуют упоминания о 30-летней оккупации азербайджанских территорий, судьбах более чем миллиона беженцев и вынужденных переселенцев, а также сохраняющейся минной угрозе.

Отдельное внимание Баку привлекли положения, касающиеся оборонного сотрудничества Франции с Арменией и поддержки деятельности миссии Европейского союза в Армении (EUMA). В азербайджанском политическом дискурсе подобные шаги все чаще рассматриваются как свидетельство отхода Парижа от традиционной роли нейтрального посредника в региональных процессах.

Такая политика Франции обусловлена несколькими причинами, актуальность которых в 2026 году стала особенно заметной.

• Один из ключевых факторов связан с внутриполитическим контекстом ситуации. Активная армянская община традиционно занимает значимое место в общественно-политической жизни Франции, и это частично влияет на тональность парламентских и публичных инициатив, касающихся Южного Кавказа. В результате проармянская повестка нередко получает дополнительное звучание во внутреннем политическом дискурсе.
• Существенную роль играет и внешнеполитический контур. Утратив прежние позиции в ряде регионов, Париж стремится сохранить активное участие в процессах вокруг Южного Кавказа, особенно на фоне трансформации региональной архитектуры после 2020 года. Поддержка Армении рассматривается им как один из инструментов сохранения дипломатического присутствия и влияния.
• К этому добавляется более широкий фактор – сложная динамика отношений между Францией и Турцией, что косвенно отражается и на подходе Парижа к Азербайджану, который рассматривается как ближайший стратегический партнер Анкары.

Комиссия Милли Меджлиса описывает эту стратегию Франции как совокупность использования политических, информационных и правовых инструментов. В частности, отмечается активное использование парламентской площадки: с ноября 2020 года обе палаты французского парламента приняли несколько резолюций с критическими формулировками в отношении Азербайджана. Одновременно фиксируется высокая медийная активность – только за май и июнь во французской прессе вышли десятки критических публикаций и телесюжетов. Причем жесткая риторика далеко не всегда сопровождается сопоставимыми практическими шагами: ключевые процессы на Южном Кавказе в 2025–2026 годах развивались преимущественно вне французского посреднического формата, и для Парижа парламентские инициативы и информационные кампании во многом остаются способом обозначить собственную позицию.

Французская политика на Южном Кавказе в последние годы претерпела заметную трансформацию. Если ранее Париж действовал преимущественно в контексте посредничества, в том числе как один из сопредседателей Минской группы ОБСЕ, то после 2020 года этот подход все чаще оценивается как смещение в сторону приоритетной поддержки Еревана. Сегодня Армения занимает центральное место в региональной политике Франции, и через армянское направление Париж стремится укрепить свое политическое, дипломатическое и институциональное присутствие в регионе. Этот курс реализуется по нескольким каналам:

• через парламентскую активность, включая резолюции и слушания в обеих палатах
• через механизмы Европейского союза, в том числе поддержку наблюдательной миссии ЕС в Армении
• через военно-техническое сотрудничество с Ереваном
• через нормативно-ценностную риторику, связанную с вопросами безопасности, прав человека и международного права.

В основе такого подхода во многом лежит изменение внешнеполитической ориентации Армении и ее стремление диверсифицировать систему безопасности.

Дополнительная сложность заключается в том, что французский подход в отношении Баку не всегда совпадает с более широкими интересами ЕС. С одной стороны, в политическом дискурсе Франции сохраняются критические акценты. С другой – энергетическая безопасность Европы, развитие транспортных коридоров и вопросы региональной стабильности объективно требуют конструктивного взаимодействия с Азербайджаном. Это противоречие объясняет активность французской политики на Южном Кавказе, но одновременно ограничивает ее сбалансированность.

Схожая избирательность прослеживается и в правозащитной плоскости. 18 июня в Женеве, на 62-й сессии Совета ООН по правам человека, постоянное представительство Азербайджана выразило обеспокоенность сохраняющимися проблемами в области прав человека в Европейском союзе. Азербайджанская сторона указала на расизм и дискриминацию этнических и религиозных меньшинств, рост фактора исламофобии, социальную нетерпимость, а также на вопросы обращения с мигрантами и просителями убежища. Этот шаг целесообразно рассматривать не как попытку отрицать значение прав человека, а как призыв к последовательности и универсальности стандартов. ЕС традиционно рассматривает права человека, демократию и верховенство закона как важную часть своей внешней политики, и этот вопрос сам по себе это не вызывает возражений. Вопросы возникают тогда, когда указанные принципы применяются неравномерно – с повышенным вниманием к третьим странам и более сдержанной реакцией на сопоставимые проблемы внутри самого ЕС.

Наличие этих проблем признается и на уровне самого Евросоюза. Принятая Антирасистская стратегия на 2026–2030 годы, о которой сообщает Европейская служба внешних связей (EEAS), прямо предусматривает принятие мер против различных форм дискриминации, включая антимусульманскую ненависть. Речь, следовательно, идет не о надуманной критике, а о реальных вызовах. Баку же напоминает том, что правозащитная повестка не должна использоваться избирательно: если ЕС претендует на роль нормативного актора, его подход должен быть одинаково требовательным как во внешней политике, так и в отношении собственных внутренних проблем.

При оценке ЕС важно не смешивать его институты. Наиболее жесткие инициативы в отношении Азербайджана, как правило, исходят от Европейского парламента. Его резолюции – например, резолюция от 24 октября 2024 года по ситуации в Азербайджане – носят преимущественно политико-декларативный и рекомендательный характер и нередко отражают позиции отдельных политических групп и лоббистских структур, а не единую стратегическую линию Союза. Этим во многом объясняется и периодичность подобных шагов, и их расхождение с более прагматичным подходом Европейской комиссии, продолжающей рассматривать Азербайджан как важного партнера в вопросах энергетической безопасности и транспортной связанности.

За этими инициативами стоит несколько мотивов. Прежде всего, правозащитная и демократическая повестка используется как инструмент влияния, позволяющий сохранять рычаги давления и формировать рамку диалога. Существенно и геополитическое измерение: на фоне постепенной переориентации Армении в сторону Запада европейские структуры проявляют повышенную заинтересованность в поддержке Еревана, что создает асимметрию – проблемы внутренней устойчивости в Армении получают меньше внимания, тогда как критика Баку звучит чаще и жестче. Наконец, для некоторых политических сил в Европарламенте такая критика служит способом "ценностного сигнализирования" внутри самого ЕС. Однако практическое влияние подобных резолюций ограничено: не обладая обязывающей силой, они сосуществуют с объективной заинтересованностью Союза в сотрудничестве с Азербайджаном, а потому остаются скорее инструментом публичного позиционирования, чем механизмом, определяющим реальную динамику отношений.

В более широком контексте эта ситуация показывает ограниченность европейского влияния в регионе. ЕС располагает значительными экономическими инструментами и остается важным партнером для стран Южного Кавказа и Центральной Азии, особенно в сферах энергетики, транспортной связанности, критических минералов, зеленой повестки и цифровизации. Однако его возможности во многом носят секторальный характер. В отличие от США, обладающих более выраженным политическим ресурсом, и Китая, активно укрепляющего инфраструктурное и экономическое присутствие, ЕС часто сталкивается с внутренней несогласованностью между ценностной риторикой, позициями отдельных институтов и прагматическими интересами государств-членов.

В то же время возможности ЕС в регионе остаются ограниченными. В отличие от Китая, Брюссель действует медленнее: европейские проекты требуют процедурной согласованности, финансовой прозрачности, экологических и регуляторных стандартов, что делает их более устойчивыми, но менее оперативными. По сравнению с США ограничение носит иной характер: Вашингтон способен быстрее трансформировать политические инициативы в стратегические договоренности, что проявилось после Вашингтонской декларации от 8 августа 2025 года и обсуждений вокруг проекта TRIPP. При этом сами государства Южного Кавказа и Центральной Азии не стремятся заменить одного внешнего игрока другим. Их подход все больше строится на балансировании и диверсификации связей с ЕС, США, Китаем, Турцией и странами Залива. Поэтому ключевой вопрос для ЕС состоит не в конкуренции за исключительное влияние, а в способности превращать политические заявления и финансовые обещания в реальные инвестиции, инфраструктурные проекты и долгосрочные экономические договоренности.

И французский курс, и более широкая политика ЕС на Южном Кавказе остаются активными, но недостаточно сбалансированными. Для Баку принципиальное значение имеет не отказ европейских партнеров от собственных принципов, а их последовательное и равное применение – наряду с признанием новых региональных реалий, сложившихся после 2020 года. Именно от готовности перейти от односторонних подходов к объективному и уважительному диалогу во многом будет зависеть и реальное влияние европейских акторов в регионе.