Как США забыли ядерную азбуку перед переговорами с Ираном

Женевская встреча в конце февраля должна была стать сигналом: Белый дом готов к прямому диалогу с Тегераном. Но вышло иначе. Американскую делегацию возглавляли Джаред Кушнер, зять и бывший советник Дональда Трампа, и Стив Уиткофф – миллиардер из сферы недвижимости, назначенный спецпосланником на Ближний Восток. В их команде не оказалось ни одного технического специалиста по ядерной программе Ирана.

Высокопоставленный европейский дипломат, знакомый с ходом переговоров, в беседе с Reuters сформулировал суть проблемы прямо: «Как можно вести переговоры, если вы не понимаете основ?»

Вопрос оказался не риторическим. Европейским чиновникам пришлось объяснять американской стороне пороговые значения обогащения урана – то есть базовые вещи, без которых невозможно обсуждать ограничения иранской программы. Это все равно что вести переговоры о разоружении, не зная разницы между пистолетом и пулеметом.

Кадровая чистка как предпосылка

Ситуация в Женеве стала логичным следствием кадровой политики, которую администрация Трампа проводила задолго до февраля.

Перед переговорами были уволены как минимум шесть экспертов по иранской ядерной программе. Среди них – Нейт Суонсон, карьерный дипломат с многолетним стажем, который участвовал в переговорах по ядерной сделке 2015 года (СВПД). Повод для его увольнения оказался показательным: правая активистка Лора Лумер, известная своими радикальными высказываниями, опубликовала пост, в котором назвала Суонсона «пережитком Обамы». Вскоре дипломат лишился должности.

Этот эпизод иллюстрирует более широкую тенденцию. В Белом доме первого срока Трампа и после его возвращения в 2025 году профессионализм уступил место лояльности. Внешнеполитический аппарат, десятилетиями нарабатывавший экспертизу по Ирану, оказался обескровлен. На смену пришли люди, чья главная квалификация – личная преданность президенту.

«Самая совершенная в мире» центрифуга

Уиткофф, возглавлявший американскую делегацию в Женеве, публично допустил ошибку, которая в академической среде стоила бы студенту провала на экзамене. Он назвал иранскую центрифугу IR-6 «вероятно, самой совершенной в мире».

Но IR-6 – не самая совершенная центрифуга даже в Иране. Тегеран уже разрабатывает и тестирует более продвинутые модели, включая IR-8 и IR-9. Заявление Уиткоффа показывает, что глава делегации не владеет даже открытыми данными об иранской программе, не говоря уже о разведывательной информации.

Эксперты авторитетной организации Arms Control Association, десятилетиями наблюдающей за режимом нераспространения, вынесли суровый вердикт: произошедшее – «техническая некомпетентность».

И это еще мягкая формулировка. Когда американская сторона ошибается в базовых параметрах иранской программы, она теряет возможность отличить реальные угрозы от пропаганды. А главное — она теряет доверие. Иранские переговорщики быстро понимают: на другом конце стола – непрофессионалы.

Европейское раздражение как индикатор

Анонимная цитата европейского дипломата в репортаже Reuters – по сути симптом системного кризиса доверия между США и их традиционными союзниками по иранскому досье.

Европа (в первую очередь Франция, Германия и Великобритания как участницы СВПД) годами выступала посредником и техническим экспертом. Но когда европейцам приходится объяснять американцам азбуку обогащения урана – что такое 3,67% (потолок по сделке 2015 года), что такое 60% (уровень, близкий к оружейному) и почему разница между ними критична, – это уже не помощь союзнику. Это подмена.

Один из европейских чиновников заметил после встречи: «Мы потратили больше времени на ликбез для американцев, чем на разговор с иранцами».

В такой конфигурации переговоры превращаются в фарс. Иранская сторона, имея за спиной собственных технических специалистов, может диктовать условия или просто имитировать процесс, зная, что контраргументов с американской стороны не последует.

Почему это опасно

Можно считать СВПД ошибкой, а можно – дипломатическим успехом. Но отсутствие технической компетенции у переговорщиков опасно вне зависимости от политических предпочтений.

1. Слабая команда провоцирует сильного противника на ужесточение позиции. Если ваш визави не понимает, о чем говорит, зачем уступать? Зачем идти на компромисс? Тегеран, который десятилетиями выжидал и лавировал, вряд ли упустит такой подарок.
2. Технические ошибки создают ложные угрозы и, как следствие, ложную уверенность. Если американский спецпосланник всерьез считает IR-6 «самой совершенной центрифугой в мире», он либо переоценивает Иран (что ведет к панике), либо недооценивает (что ведет к беспечности). В ядерной дипломатии ни то, ни другое недопустимо.
3. Увольнение профессионалов вроде Суонсона создает прецедент, при котором любая следующая администрация (республиканская или демократическая) столкнется с кадровым голодом. Эксперты по Ирану – штучный товар. Их не готовят на курсах повышения квалификации за месяц. На восстановление слоя специалистов уйдут годы.

Диагноз

Arms Control Association – организация, не склонная к громким заявлениям. Она десятилетиями дает взвешенные оценки. И когда ее эксперты говорят о «технической некомпетентности» переговорной команды страны, которая претендует на роль глобального лидера и главного оппонента Ирана, это следует воспринимать всерьез.

Кушнер и Уиткофф могут быть искусными политическими операторами. Но переговоры по ядерной программе – это не сделка с недвижимостью и не внутрипартийный торг. Здесь цена ошибки – не миллиард долларов, а война. Собственно, то, к чему стороны к марту и пришли.