Как Турция пытается занять место главного миротворца на Ближнем Востоке?

Мотивация турецкого маневра

На фоне риторики Вашингтона о «массивной армаде» у берегов Ирана и ответных угроз из Тегерана регион вновь балансирует на грани масштабного конфликта. В этот критический момент президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган, находясь с визитом в Саудовской Аравии, сделал заявление, которое может изменить расклад сил:

Турция готова взять на себя роль посредника между Ираном и США… Мы категорически не хотим новой войны в регионе

За этим призывом к миру стоит целый комплекс прагматичных целей:

• После нескольких лет противоречивой внешней политики – от конфликтов с партнерами по НАТО до сближения с Москвой — роль миротворца выглядит идеальный способом представить себя ответственным и незаменимым игроком.
• Прямая вовлеченность в урегулирование самого взрывоопасного кризиса региона автоматически повышает статус и переговорную силу Турции по всем остальным вопросам — от сирийского досье до будущего Газы.

Но ключевая инновация Эрдогана не в самом посредничестве, а в его увязке с «консультациями и координацией с региональными странами, включая Саудовскую Аравию и Пакистан». Турция предлагает не классическое посредничество одной державы, а создание нового, гибкого регионального формата, призванного обойти логику блокового противостояния, которую Анкара открыто критикует, заявляя, что не смотрит на вопросы «сквозь призму блоковых союзов». Фактически Эрдоган пытается сформировать «сдерживающий треугольник» влиятельных мусульманских государств, способный оказывать коллективное давление и на Вашингтон, и на Тегеран, предотвращая сползание к войне.

Зачем Анкаре партнеры?

Выбор партнеров в новой дипломатической игре неслучаен.

Саудовская Аравия — не только исторический конкурент и недавний оппонент Турции, но и ключевой элемент в любом уравнении региональной безопасности. За последние годы отношения удалось нормализовать, и теперь Эрдоган называет их «стратегическими для мира, стабильности и процветания нашего региона в целом». Привлекая Эр-Рияд, Анкара убивает сразу нескольких зайцев:

• легитимизирует свою инициативу в глазах Вашингтона (традиционного союзника Саудовской Аравии)
• получает доступ к каналам влияния на арабский мир
• демонстрирует, что способна собирать коалиции за пределами своей традиционной орбиты.

Пакистан в этой схеме выполняет роль стратегического амортизатора и моста. Будучи давним военно-политическим союзником Саудовской Аравии и одновременно сохраняя сложные, но рабочие отношения с Ираном, Исламабад добавляет «треугольнику» вес и многовекторность. Пакистан также обладает ядерным оружием и заинтересован в стабильности на своих западных границах. Его участие делает группу не просто посреднической, а потенциально силовой, что повышает ее значимость в глазах обеих конфликтующих сторон. Эта координация служит практическим воплощением идеи Эрдогана о необходимости «региональных механизмов безопасности, чтобы предотвращать кризисы до их возникновения».

Риски турецкой инициативы

Несмотря на амбициозность замысла, шансы на успех инициативы омрачаются глубоким взаимным недоверием. США воспринимают Анкару как непредсказуемого союзника, чьи действия — от закупки российских ЗРК С-400 до самостоятельных военных операций в Сирии — регулярно подрывают интересы Вашингтона. Доверить ей роль честного брокера в столь чувствительном вопросе, как ядерная программа Ирана, для администрации Трампа может оказаться неприемлемым риском.

Тегеран, в свою очередь, видит в Турции не нейтрального миротворца, а регионального конкурента. Противоречия по сирийскому вопросу, историческое соперничество и религиозно-политические разногласия создают стену непонимания. Хотя президент Ирана Масуд Пезешкиан в разговоре с Эрдоганом подтвердил приверженность «дипломатии, основанной на диалоге и взаимном уважении», он четко обозначил условие: успех возможен лишь в «атмосфере взаимного доверия» и «прекращения поджигательских и угрожающих движений». Этот скепсис находит отражение и в оценках иранских аналитиков.

Эксперт по турецким вопросам Сийамак Какаи в интервью иранскому агентству ILNA заметил:

Турция — член НАТО и на международной арене всегда стремилась играть новые роли. Она всегда внимательно следила за вопросами, касающимися Ирана, или активно занималась ими… Турция и ранее играла роль посредника между Ираном и Западом в рамках ядерной программы около десяти лет назад, во время ядерных переговоров

Словом, в Тегеране видят в действиях Анкары не столько самоотверженное миротворчество, сколько очередную попытку члена НАТО усилить свои позиции и влияние в контексте возросшей напряженности.

Это отчасти подтверждает двойственность турецкой позиции: Анкара стремится быть независимым региональным лидером, но остается частью архитектуры западной безопасности, что вызывает вопросы в Иране к ее беспристрастности.

Новая дипломатия для новой реальности

Даже если прямое посредничество не запустится, сама инициатива Эрдогана стала симптомом важного сдвига. Она знаменует ослабление монополии великих держав на урегулирование кризисов и растущую роль региональных игроков, которые, несмотря на соперничество, вынуждены брать ответственность за свою безопасность в собственные руки.

Предложение Анкары — тест на зрелость для всего Ближнего Востока. Его неудача может обернуться дальнейшей эскалацией. Но сам факт попытки создать новый механизм — «треугольник Анкара - Эр-Рияд - Исламабад» — указывает на рождение новой, более сложной и многополярной архитектуры региональной безопасности, где старые альянсы уступают место ситуативным, но прагматичным коалициям.