Грузины в Париже. Эмигранты
Читать на сайте Вестник Кавказа
В материале «Грузины в Париже» http://vestikavkaza.com/articles/obshestvo/gorod/10403.html ВК рассказал о том, что французского есть в Грузии и о судьбах грузинских эмигрантов. Читайте продолжение материала.
Второй этап грузино-французских отношений связан с великим грузинским просветителем, автором первого толкового словаря грузинского языка «Ситквис кона» Сулханом Саба Орбелиани, жившим на рубеже XVII-XVIII веков. Он настолько увлекся идеей заключения союза с Францией для спасения Грузии (вернее, царства Вахтанга VI - Картли, - всего, что к тому времени осталось от единой Грузии Давида Возобновителя), что даже принял католичество и поехал в Париж, где встретился с Людовиком XIV. Король-солнце благосклонно выслушал грузинского посланника, но не более того. Из-за далекого христианского народа Франция не хотела портить отношения с могущественными державами – Турцией и Ираном. «Вышел из Версаля с тем же, с чем и вошел», - горестно скажет два с половиной века спустя грузинской поэт Мухран Мачавариани (большой поклонник первого президента Грузии, Звиада Гамсахурдия, провозгласившего независимость). Похоронен Сулхан Саба в России, где спасся от смерти и поругания во время очередного опустошительного нашествия, вместе с Вахтангом VI, его двором и всем восточногрузинским дворянством. Правнуком брата Вахтанга VI, князя Иесе и был блистательный российский генерал, герой Отечественной войны против Наполеона Петр Багратион. В Грузии бытует предание (хотя возможно это всего лишь легенда, но очень для нее характерная), согласно которой, последними словами Петра, получившего смертельное ранение в битве при Бородино, были такие: «А у нас в Грузии скоро созреет виноград».
Святой хранитель
Александр Солженицын как-то сказал, что среди строителей и идеологов первой российской республики было много людей заблуждавшихся, непримиримых, неуемных в своем фанатизме, но не было среди них корыстных. Это высказывание русского писателя в полной мере относится и к грузинской эмиграции первой волны, покинувшей страну после ликвидации Грузинской республики 1918-1921 годов, то есть советизации Грузии силами 11-й Красной армии под предводительством Серго Орджоникидзе и Иосифа Джугашвили.
Среди эмигрантов был грузинский просветитель, один из основателей Тбилисского университета Эквтиме Такаишвили, которому социал-демократическое правительство Ноя Жордания поручило вывоз и хранение грузинского национального сокровища – всего, что накопилось за века грузинской истории. В том числе были вывезены древнейшие иконы и многое другое, чья стоимость (по современному курсу) достигала десятков, а то и сотен миллионов долларов.
В эмиграции Такаишвили чуть не умер от голода, но не продал парижским нумизматам ни одной древней монеты, не говоря об иконах. Во время оккупации Парижа нацистами, он спрятал ящики с сокровищем в подвале и завалил их мусором. После освобождения Франции Такаишвили пришел к выводу о необходимости вернуть национальное сокровище в Грузию. Шарль де Голь благосклонно отнесся к просьбе старца, в первую очередь из-за того, чтобы сделать приятное Иосифу Джугашвили. Сталин распорядился послать в Париж специальный самолет, чтобы вернуть на родину как сокровище, так и хранителя. Когда Такаишвили сообщили об этом, он сказал, что ему нечего надеть и попросил прислать с самолетом одежду, потому что возвращаться в Грузию в лохмотьях ему не хотелось. Эту просьбу хранителя, конечно, уважили. С тех пор «национальное сокровище» хранится в зданиях Государственного музея и музея искусств Грузии, которые едва не сгорели в ходе ожесточенных боев во время военного переворота января 1992 года.
Через несколько лет после возвращения Эквтиме Такаишвили обвинили в антисоветской деятельности, арестовали его дочь, а самого старца посадили под домашний арест. Когда несчастный старик умер, КГБ выставило у его дома охрану, которая не пускала людей на панихиду. А в конце 1980-х Священный синод Грузинской православной церкви причислил Эквтиме Такаишвили к лику святых.
Вот такая судьба. Впрочем, потомки грузинских эмигрантов никогда не соглашались с его решением вернуть сокровище в Грузию при советской власти. Они никогда не признавали эту власть. Более того, считают все последующие власти недостаточно лояльными к духовному и политическому наследию первой Грузинской республики. Именно с этим аргументом наследники и потомки членов правительства Ноя Жордания не соглашаются передать современной Грузии Le Ville, купленный в на деньги из государственного бюджета ГДР, но оформленный тогда на имя конкретных лиц, поскольку Франция не признавала никакого «правительства Грузии в изгнании», опасаясь гнева Москвы и руководства Грузинской ССР.
Попытку вернуть поместье Грузии предпринимали все три президента, но судится с потомками эмигрантов бесполезно - вероятность того, что французский суд вынесет вердикт против права собственности французских граждан, по признанию юристов, ровна нулю. Столь же бесполезно их уговаривать. По всей видимости, этот клочок земли для них – сакральная ценность, расстаться с которым французские грузины не могут. Сегодняшняя Грузия – бесконечно далека от идеала, за которую боролись и гибли их предки. А живя в самом красивом городе мира, вдали от родины, они все еще слышат вечный зов той Грузии, которой уже не существует.
Второй этап грузино-французских отношений связан с великим грузинским просветителем, автором первого толкового словаря грузинского языка «Ситквис кона» Сулханом Саба Орбелиани, жившим на рубеже XVII-XVIII веков. Он настолько увлекся идеей заключения союза с Францией для спасения Грузии (вернее, царства Вахтанга VI - Картли, - всего, что к тому времени осталось от единой Грузии Давида Возобновителя), что даже принял католичество и поехал в Париж, где встретился с Людовиком XIV. Король-солнце благосклонно выслушал грузинского посланника, но не более того. Из-за далекого христианского народа Франция не хотела портить отношения с могущественными державами – Турцией и Ираном. «Вышел из Версаля с тем же, с чем и вошел», - горестно скажет два с половиной века спустя грузинской поэт Мухран Мачавариани (большой поклонник первого президента Грузии, Звиада Гамсахурдия, провозгласившего независимость). Похоронен Сулхан Саба в России, где спасся от смерти и поругания во время очередного опустошительного нашествия, вместе с Вахтангом VI, его двором и всем восточногрузинским дворянством. Правнуком брата Вахтанга VI, князя Иесе и был блистательный российский генерал, герой Отечественной войны против Наполеона Петр Багратион. В Грузии бытует предание (хотя возможно это всего лишь легенда, но очень для нее характерная), согласно которой, последними словами Петра, получившего смертельное ранение в битве при Бородино, были такие: «А у нас в Грузии скоро созреет виноград».
Святой хранитель
Александр Солженицын как-то сказал, что среди строителей и идеологов первой российской республики было много людей заблуждавшихся, непримиримых, неуемных в своем фанатизме, но не было среди них корыстных. Это высказывание русского писателя в полной мере относится и к грузинской эмиграции первой волны, покинувшей страну после ликвидации Грузинской республики 1918-1921 годов, то есть советизации Грузии силами 11-й Красной армии под предводительством Серго Орджоникидзе и Иосифа Джугашвили.
Среди эмигрантов был грузинский просветитель, один из основателей Тбилисского университета Эквтиме Такаишвили, которому социал-демократическое правительство Ноя Жордания поручило вывоз и хранение грузинского национального сокровища – всего, что накопилось за века грузинской истории. В том числе были вывезены древнейшие иконы и многое другое, чья стоимость (по современному курсу) достигала десятков, а то и сотен миллионов долларов.
В эмиграции Такаишвили чуть не умер от голода, но не продал парижским нумизматам ни одной древней монеты, не говоря об иконах. Во время оккупации Парижа нацистами, он спрятал ящики с сокровищем в подвале и завалил их мусором. После освобождения Франции Такаишвили пришел к выводу о необходимости вернуть национальное сокровище в Грузию. Шарль де Голь благосклонно отнесся к просьбе старца, в первую очередь из-за того, чтобы сделать приятное Иосифу Джугашвили. Сталин распорядился послать в Париж специальный самолет, чтобы вернуть на родину как сокровище, так и хранителя. Когда Такаишвили сообщили об этом, он сказал, что ему нечего надеть и попросил прислать с самолетом одежду, потому что возвращаться в Грузию в лохмотьях ему не хотелось. Эту просьбу хранителя, конечно, уважили. С тех пор «национальное сокровище» хранится в зданиях Государственного музея и музея искусств Грузии, которые едва не сгорели в ходе ожесточенных боев во время военного переворота января 1992 года.
Через несколько лет после возвращения Эквтиме Такаишвили обвинили в антисоветской деятельности, арестовали его дочь, а самого старца посадили под домашний арест. Когда несчастный старик умер, КГБ выставило у его дома охрану, которая не пускала людей на панихиду. А в конце 1980-х Священный синод Грузинской православной церкви причислил Эквтиме Такаишвили к лику святых.
Вот такая судьба. Впрочем, потомки грузинских эмигрантов никогда не соглашались с его решением вернуть сокровище в Грузию при советской власти. Они никогда не признавали эту власть. Более того, считают все последующие власти недостаточно лояльными к духовному и политическому наследию первой Грузинской республики. Именно с этим аргументом наследники и потомки членов правительства Ноя Жордания не соглашаются передать современной Грузии Le Ville, купленный в на деньги из государственного бюджета ГДР, но оформленный тогда на имя конкретных лиц, поскольку Франция не признавала никакого «правительства Грузии в изгнании», опасаясь гнева Москвы и руководства Грузинской ССР.
Попытку вернуть поместье Грузии предпринимали все три президента, но судится с потомками эмигрантов бесполезно - вероятность того, что французский суд вынесет вердикт против права собственности французских граждан, по признанию юристов, ровна нулю. Столь же бесполезно их уговаривать. По всей видимости, этот клочок земли для них – сакральная ценность, расстаться с которым французские грузины не могут. Сегодняшняя Грузия – бесконечно далека от идеала, за которую боролись и гибли их предки. А живя в самом красивом городе мира, вдали от родины, они все еще слышат вечный зов той Грузии, которой уже не существует.